Вздохнув, я откинулась назад и упала на матрас.
– Я не знаю. Возможно.
– Ладно. Ну. Какого цвета его глаза?
– Они красивого темно-голубого цвета. Даже темно-синие.
– Что он думает о мороженом Phish Food?
– Он предпочитает тирамису.
– Когда последний раз ты видела, чтобы он улыбался?
Ни секунды не медля, я ответила:
– Когда он спросил, расстроюсь ли я, если он не сойдется снова с Вайноной.
Эйнсли ненадолго затихла. Когда я снова взглянула на нее, она уставилась на меня, приподняв брови. И тогда я поняла.
– Ого. Кажется, он и правда мне нравится.
– Ага, думаю, да.
Ладно. Вот дерьмо. Кажется.
Мне нравится Броэм.
У меня чувства к Александру Броэму.
Александр Броэм с его спорами, постоянно серьезным лицом и дерзостью.
Александр Броэм с его чувствительностью, проницательностью и способностью придавать всему сказанному мной смысл и важность.
Александр Броэм с его слишком голубыми глазами и красотой, сдержанной улыбкой и тонкими пальцами.
Александр Броэм с его диким караоке в машине, любовью к ужастикам и импульсивными решениями, типа того, чтобы посидеть на дереве во время ливня.
Но если мне и нравился Александр Броэм, что это говорило обо мне?
Я попыталась представить реакцию папы на Броэма, если бы тот снова пришел в его дом. Реакцию нашего клуба, когда я объявлю, что я, девушка, встречаюсь с парнем. Мировую реакцию, когда я, находясь на ЛГБТ-мероприятии, расскажу о своем парне.
Я даже не осознавала, что раньше у меня существовал такой страх. Но теперь, когда думала об этом, мой желудок так сжимался, что стало ясно – это находилось в моем подсознании уже долгое время.
Я подхватила свой блокнот, посмотрела записи, и у меня закружилась голова. Но я откинула все тревожные мысли.
– Ну, знаешь, – сказала я. – Все равно из этого ничего не получится.
Эйнсли, всегда терпеливая Эйнсли, кивнула.
– Почему нет?
– Потому что у него тревожный тип привязанности, а у меня, скорее всего, избегающе-отвергающий, поэтому ничего не получится. Это будут токсичные отношения, такие же как у него с Вайноной. Мы прижмем друг друга к стенке. Я взбешусь, а мои психи взбесят его, а потом его психи еще сильнее взбесят меня и так далее.
– Ты уверена, что у тебя избегающе-отвергающий тип?
Я покачала головой.
– Мне нужно сделать пару тестов, чтобы быть уверенной. Но если это так, все кончено. Если только мы оба не согласимся работать над собой и совершим большое усилие. У нас пока нет никаких обязательств, поэтому, скорее всего, легче не продолжать, пока не стало хуже.
– Дарси?
– Что?
– Не пойми меня неправильно, но у меня была мысль. Я знаю, что тебе очень интересна тема с отношениями. И ты очень хороша в этом, не пойми меня неправильно.
Мне не нравилось, к чему она вела. Комплименты так не начинаются.
– Хорошо?
– Но… не думаешь, что ты специально ведешь себя с людьми отстраненно и холодно, чтобы не привязываться к ним?
Я надула щеки, думая. Казалось, я получила обратную связь от шкафчика восемьдесят девять? Потому что это была правда в глаза.
– Может?
Может, Брук была для меня фантазией. Той, которая воодушевляет, и при мысли о ней ты затаиваешь дыхание, но прежде всего она приносит спокойствие. Хотя она не была моей воображаемой женой. Она была моей лучшей подругой, настоящим человеком. И в действительности я не помогала ей расти и не зажигала в ней огонь так, как она этого заслуживала или в этом нуждалась.
Эйнсли схватила подушку и, прежде чем облокотиться на нее, взбила на коленях.
– Не бойся тяжелых эмоций, хорошо? Просто позволь этим чувствам появиться, даже если всего на вечер. Посмотришь, что из этого выйдет.
Я понимала, что Эйнсли, возможно, права. Может, я и не была тревожно-избегающим типом. Может, я просто… тревожный. Потому что, если мне нравился Броэм, а я ему, я могла пострадать, такая боль не сравнится с неразделенной любовью. Прямо сейчас я находилась в пространстве между звуком и эхом. Броэм задал вопрос, на который я должна ответить.
Вот так, или продолжать мечтать о любви, помогать другим найти ее, никогда не позволяя себе рискнуть.
Несмотря на то что я уже приняла решение с Эйнсли, я откладывала его выполнение дольше, чем собиралась. Следующие несколько дней в школе я ждала, чтобы столкнуться с Броэмом, но единственный раз, когда увидела его, он находился очень далеко от меня. Позже, вечером после школы, я несколько раз набирала и стирала сообщения. В конце концов подумала, что мне нужно поговорить с ним лично, и решила найти его на следующий день. В принципе, в четверг было не так уж и сложно найти Броэма.
Я стояла в пустом коридоре после занятий, недалеко от восемьдесят девятого шкафчика, набираясь смелости пойти и поговорить с ним. Кажется, в какой-то момент предстоящий разговор с ним стал пугать меня. У меня тряслись руки. Тряслись. Из-за чертова Александра Броэма.
Когда я ходила туда-сюда возле входа в бассейн, меня осенило, что я не знаю его полного имени. И оно определенно не звучало как «Чертов».
Я таращилась на свои руки, пока нервы не успокоились, а затем толкнула дверь.
