Яркий свет солнца щекотал нежные веки с рыжеватыми ресницами, которые ей тоже было видно. Мультяшно-яркий мир мутным пейзажем рисовался по сторонам. Перед ней — яркое голубое небо с сахарными белыми облаками. Рядом с ней — тепло-серые скалы и зелено-голубая длинная трава. Откуда-то из мутного видения донеслись счастливые смешки, смешанные с запахом сваренной на костре ухи. Оля очень хотела разглядеть хоть что-то не через призму пелены, и тогда перед ней выросла небольшая тень, в которой по мере приближения к наблюдательнице стала различаться фигура стройной девушки. Она улыбалась янтарными глазами, глядя прямо на Олю. Прямые волосы, похожие на ленты пламени в ночи, ласково выскользнули из-за уха и коснулись светлой чистой кожи. Девушка широко улыбнулась, протягивая руки к наблюдательнице. Позади рыжеволосой красавицы показался более крепкий силуэт мужчины, лицо которого стало различимым лишь на секунду, которой дочери было достаточно, чтобы узнать в нем своего отца. Оля никогда не видела их лиц, но сейчас, глядя в карие и голубые глаза, она знала, что это были они.
Кристина и Никита улыбнулись, взявшись за руки. Они медленно подошли к большому зеркалу в пол, расположенному на шкафу-купе. Сердце Оли вновь закололо, заставив ребра сжаться — в зеркале отражались люди из ее видения, а не те двое подростков, что стояли к ней спиной. Зеркало стало наполняться светом, постепенно поглощая иллюзорные отражения и перенося их из зеркала в реальный мир. И хотя прямо сейчас свершалось ужасное проклятие, выглядело это так красиво, что напрашивалось одно лишь слово, — прекрасно.
— Ма… ма? — глядя на сильно повзрослевшую Кристину, завороженно прошептала Оля сквозь слезную пелену перед глазами.
Женщина с огненно-рыжими волосами приблизилась к девочке и крепко обняла ее, позволив родным слезам приземлиться на ее прямые волосы. Сразу же за ней подошел и отец — повзрослевший Никита, никогда не отходивший от Кристины в обличии обычного подростка.
— Мы боялись даже в тайне верить в то, что ты когда-нибудь найдешь нас. — признался отец, положив теплую ладонь на ее кудрявую голову. — Если бы ты узнала о нас до свершения проклятия, то погибла бы. Поэтому мы никак не могли сблизиться с тобой, дорогая. — в голубых глазах собрались слезы, а пшеничные кудри будто бы стремились вобрать в себя весь солнечный свет, что попадал в комнату сквозь нежно-желтые занавески с вензелями.
— Зато я всегда верила, что найду вас. — прошептала Оля, уже не сдерживая потока слез, сквозь которые она победно улыбалась. — А вы все помнили, да? Все это время…
— Да. — Кристина с сожалением сжала тонкие губы. — Я не могла найти себе места, когда увидела тебя на море в тот день впервые. Ты оказалась чудеснее всех наших представлений. — женщина быстро утерла изящными пальцами ее слезы.
— Та легенда про ведьму тоже правда?
— Правда.
— Значит, та девушка и правда наложила на себя руки из-за любви к папе… А Марго?.. Марго знала все это?
— Маргарита не знала. Никто не знал.
— А Алена Дроздова?
Мама невесело улыбнулась, когда дочь упомянула подругу ее молодости, а янтарные глаза блеснули тоской.
Подъехав к знакомым ржавым воротам, Никита открыл их и, вернувшись в машину, въехал во двор. Не до конца высохшие после дождя листочки, что просвечивались солнцем и потому светились желтым светом, приглашающе подрагивали. Пройдя по вымощенной камнем дорожке, семья Плотниковых оказалась в стареньком, но таком же большом доме Дроздовых. Грязные стены и старая мебель все еще пугали Олю воспоминаниями Юли, которой довелось столкнуться здесь с измученной проклятием женщиной, но полученная за последние дни храбрость блокировала любые проявления страха у девочки, которой «посчастливилось» пережить две смерти по «одной секунде».
Сжав в кулаке оправу с тоненьким неказистым зеркальцем, Оля улыбнулась. А может, это Юля улыбнулась Оле ее губами, — кто знает.
— Кристина, Никита! — заметив гостей в коридоре, заметно похорошевшая Алена бросилась обнимать старых друзей, будто бы все эти четырнадцать лет действительно ждала их. — Я так скучала по вас…
Оля напряглась от услышанного и с недоверием посмотрела на Алену, стоящую в светло-желтом платье с белыми цветами и тоненькой накидке фисташкового цвета. Ее светлые тонкие волосы были аккуратно уложены набок, а на лице не осталось и тени намека на мертвенную бледность и болезненные потемнения под глазами. Действительно ли перед ней была та женщина, которая пыталась убить ее ранее? Неужели столь милый человек мог набрасываться на других с холодным оружием и кричать проклятия?
— Столько лет, как в аду, это проклятие… — она утерла коротенькими, будто бы детскими пальцами выступившие слезы.
— Неужели Вы помните о том, что было?.. — догадываясь, что после свершения проклятия о нем все должны были забыть, кроме участников, осведомилась Оля.
— Мы сами были шокированы, когда узнали, что Алена помнит нас и наши имена. Она единственная. Но все списывали ее слова на слабоумие и зависимость. — кивнул Никита, радостно глядя на подругу.