Прекрасные дьяволы полностью

На мгновение единственное, что имеет значение, – это ощущение его мускулистого тела рядом с моим. Он притягивает меня ближе к себе на скамье. Я теряюсь в тепле, исходящем от каждого участка тела, которым мы соприкасаемся, и во вкусе шампанского на его губах. В том, как глубоко он целует меня, а затем немного отстраняется, чтобы дать мне каплю пространства для дыхания, прежде чем снова погрузиться в процесс.

Я не думаю ни о вечеринке снаружи, ни о том, что совсем не вписываюсь в эту вселенную, ни даже о Мэлисе и его настойчивом способе показать, что он скучает по мне. В моей голове нет ничего, кроме приятного, будоражащего тепла, которое исходит от ощущения, что меня очень, очень хорошо целуют.

Вероятно, именно поэтому мне требуется минутка, чтобы осознать, что за дверью воцарился какой-то шум. Несколько громких голосов, доносящихся из главной комнаты, привлекают мое внимание, и мы с Рэнсомом наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша и глядя друг на друга.

Голоса становятся громче, в них отчетливо слышатся гнев и волнение, и меня переполняет беспокойство.

Черт. Для чего бы братья Воронины ни приехали сюда – неужели все пошло наперекосяк?

Рэнсом озабоченно хмурится, а у меня внутри все переворачивается.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Он сказал, что никто не пострадает, но, возможно, что-то пошло не так. Может, добыв им приглашения на это мероприятие, я невольно подвергла всех присутствующих опасности.

– Что происходит? – спрашиваю я, бросая взгляд на дверь.

– Не знаю. – Рэнсом плавно поднимается со скамейки и берет меня за руку, помогая подняться. – Пошли. Нужно выяснить, в чем дело.

Я киваю, позволяя ему вывести меня из уборной обратно в главный зал, где по-прежнему толпятся гости. Рэнсом настойчиво проталкивается сквозь толпу, пока мы не видим источник переполоха. И как только я понимаю, что происходит, сердце совершает прыжок.

Дело не в задании братьев Ворониных.

Это моя мать.

Она стоит у входа в галерею, устраивает сцену. У меня такое чувство, будто желудок проваливается вниз.

Какого хрена?

Я смутно помню, как говорила ей, что пойду на это мероприятие, но сочла ее слишком невменяемой, чтобы она могла обратить на это внимание. И я уж точно не думала, что она решит припереться сюда.

Мисти «принарядилась», но, конечно, не так, как остальные гости этого вечера. Макияж у нее густой, ресницы слиплись, яркие тени для век и губная помада скрывают бледность ее лица. А одежда… едва ли можно назвать это одеждой. На ней короткая кожаная юбка, облегающая и блестящая, – думаю, если бы она наклонилась, то, скорее всего, показала бы всем собравшимся свою обнаженную промежность. Верх – это топ на бретельках, подчеркивающий ее сиськи и не оставляющий места для воображения.

Мисти выглядит как самая типичная версия проститутки: вульгарная, чересчур откровенная и пошлая. Она кричит на женщину с бейджиком с логотипом музея, размахивая перед ее лицом длинным накрашенным ногтем.

– Мэм, – снова говорит женщина вежливым, но твердым тоном. – Как я уже сказала, вас нет в списке. Это частное мероприятие. Новое крыло музея будет открыто для посетителей с понедельника. А до тех пор я вынуждена попросить вас уйти.

– Да пошла ты! – вскрикивает Мисти. Она слегка спотыкается в своих сапогах на каблуках, пронзая взглядом лицо женщины. – Ты не можешь меня не пустить! Я заслужила тут быть!

Она говорит невнятно, явно под кайфом. В мое сердце будто вонзают иглу.

Два охранника в форме проталкиваются сквозь толпу и останавливаются рядом с женщиной, которая стоит на пути Мисти. Крупные парни, скрещивают руки на груди, глядят на мою мать сверху вниз.

– Мэм, вам пора, – сообщает ей один из них.

Мисти сплевывает на землю перед собой.

– Не надо мне тут указывать, что делать. Никто не может мне указывать! – Она смотрит мимо охранников на людей, собравшихся вокруг и наблюдающих за происходящим. – Вы все – кучка самодовольных жополизов. Расхаживаете тут, ложки свои серебряные в жопы засунули. Вы ничем не лучше меня! Особенно ты, сучка ты безвкусная.

Последняя фраза адресована женщине с бейджиком, которая беспомощно смотрит на охранников.

Черт. С меня хватит.

Я отхожу от Рэнсома и спешу вперед, надеясь разрядить обстановку, пока не стало еще хуже. Как только Мисти замечает меня, она оживляется, и на ее лице расплывается торжествующая улыбка.

– Видали? – говорит она, тыча пальцем в мою сторону. – Это дочка моя. Я ее вырастила. Я заботилась о ней. Дала ей все, черт подери. Если она здесь, то и я тоже должна здесь быть.

Мое лицо тут же заливается краской. Теперь все пялятся на меня, и я могу только догадываться, о чем они думают. Они смотрят на нас обеих, как на мусор, как на каких-то фриков. Слезы застилают глаза, но сейчас у меня нет времени плакать. Сделаю это попозже, когда пойму размер ущерба, который мне нанесла мать.

– Прекрати, – говорю я, подходя к ней и хватая за руку. – Что ты здесь делаешь?