С одной стороны, их исчезнование порадовало Мари, но с другой – всеобщий исход ее напугал, и она спросила Луи-Франсуа, не собирается ли он тоже пуститься в путь. Графу такая мысль и в голову не приходила, ему было так хорошо у себя дома! Именно так он и ответил своим двоюродным братьям: Полю-Огюсту, офицеру Гиенского полка, и Пьеру Франсуа, офицеру Лимузенского, когда они приехали к нему в октябре 1791 года попрощаться. Напрасно они убеждали кузена, что долг истинного Брешара встать под знамена принца де Конде, Луи-Франсуа и слушать их не пожелал. По его мнению, лучшей службой королю будет сохранение порядка на землях предков.
Он хотел бы еще добавить, что преданность королю лучше всего было бы доказывать в Париже, став вокруг него тесным кольцом и оберегая его, а не нападая на революционеров с другого края земли. Но не сказал, потому что в таком случае могло показаться, что сам он намерен скакать в Париж.
Кузены уехали, и жизнь потекла привычной колеей, мирно и тихо. Луи-Франсуа и в голову не могло прийти, что жители его деревни, которых он звал по именам и на «ты», могут в один прекрасный день превратиться в оголтелую орущую банду, которая потребует от него расплаты за грехи предков. Даже казнь Людовика XVI не подвигла его на мысль об опасности. Он просто стал молиться о спасении его души.
Но на его беду мирные дни были сочтены.
Конвент счел, что в провинциях недостает республиканского рвения, и решил подстегнуть провинции, разослав в них своих эмиссаров с речами о равенстве и братстве. Колло д’Эрбуа и Лапланш с трехцветными кокардами на шляпах прибыли в Невер, чтобы настроить город на парижский лад. Приехали они не просто так, а привезли с собой устрашающее орудие и установили его на площади, дабы внушить спасительный страх тем, кто не обладал душой праведного санкюлота. Будем справедливы, при власти двух этих проконсулов гильотина за отсутствием осужденных бездействовала, обезглавив лишь пять манекенов, чтобы показать, какую она умеет приносить пользу.
Может быть, все и обошлось бы для провинции Ниверне, но первые два проконсула были отозваны для других нужд республики, а на их место Конвент прислал человека куда более опасного.
Гражданин Фуше любил революционные торжества, а еще больше любил трепещущие перед ним толпы народа. Во время его правления вся провинция вернулась во времена Римской империи. Солдаты были переодеты ликторами[23], процессии девушек в белых платьях возлагали лавровые и пальмовые венки на алтари, где «горел священный огонь Весты», проводились сельские празднества и шествия Свободы. Он надумал также устраивать «революционные крестины», и Пьеры, Поли и Жаки становились Сцеволами, Регулами и Эпоминондами. Деревни тоже не избежали участи своих жителей и получили новые названия. Например, Сен-Пьер-ле-Мутье именовалась теперь Брут Великолепный. Затеи Фуше обходились недешево, и правитель в самом скором времени обнаружил, что ему очень нужны деньги.
Между тем оборот, который приняли революционные события, наконец-то взволновал и Луи-Франсуа в Ашюне. Он надумал как-то уберечь хоть часть своего богатства. И начал с того, что назначил Мари пожизненную ренту в тысячу двести ливров в год и еще дал бумагу на признание долга в пятнадцать тысяч. Затем снял маленькую квартирку в Ньевре, свез туда самую драгоценную мебель и серебро и попросил Мари жить там как у себя дома и приглядывать за добром. Сам он остался в замке, оставив себе только самое необходимое. Таким образом граф понадеялся избежать «праведного гнева» проконсула Фуше. Но совершил, как мы увидим, большую ошибку…
В округе Шато-Шинон Фуше назначил главным своим помощником некоего Гранжье, бывшего ораторианца[24], каким был и он сам и который целиком и полностью разделял его мнение относительно необходимости реквизировать добро знати и церковников.
Гранжье приехал в замок Ашюн, и голые стены комнат и пустые сундуки возбудили у него подозрение. На стенах было слишком много темных пятен, говоривших, что здесь висели картины и зеркала. К тому же ему уже доносили о гражданине Брешаре как о «патриотически пассивном элементе, страдающем капиталистическим эгоизмом». Гранжье мгновенно принял решение: вышеозначенный гражданин должен быть немедленно отправлен в тюрьму в Невер. И выйдет он из тюрьмы только тогда, когда раздобудет солидную сумму денег, чтобы вернуть ее народу, доведенному им до нищеты. Гранжье намекнул, что лучше бы графу найти эту сумму поскорее, если он хочет остаться в живых.
Угроза была серьезной, и Брешару захотелось исполнить пожелание гражданина Гранжье, потому что тому ничего не стоило привести ее в исполнение. Граф предупредил Мари, она кое-что распродала и собрала требуемую сумму, что, конечно, случилось не скоро. Граф все это время сидел в тюрьме. Наконец деньги были вручены Гранжье, и тот великодушно отпустил графа де Брешара на волю. Граф мог вернуться в свой замок, что он и сделал с большой радостью.
