Я не смогла сдержать улыбку, но она быстро исчезла.
— Я не хочу разводиться.
Наши взгляды встретились, и он в первый раз за последний час по-настоящему посмотрел на меня.
— Не хочешь?
Я покачала головой.
— Я люблю тебя. И ты прав: мы должны работать над этим вместе, а не по отдельности. Я не делаю одолжения тебе или детям, я просто...
— Мне кажется, что я слышу, что ты говоришь, что, вернувшись домой, мы больше не будем жить отдельно. — Осторожно сказал он.
— Я говорю, что нам больше не нужно быть не вместе.
— Больше не нужно? В смысле, уже сейчас?
— Да.
— То есть, прямо сейчас? — Все еще неуверенно переспросил он.
— Если ты не против. Я не могу единолично принимать решение.
Он закрыл глаза и опустил голову на руки, наклоняясь чуть ли не до кончиков пальцев ног.
— Осторожнее, — сказала я, чуть потянув его назад.
Из него вырвался всхлип, и он притянул меня в свои объятия. Вскоре он начал рыдать, а я продолжала его держать. Мышцы в спине начали гореть, но я все равно не двигалась. Если бы ему понадобилось, я до конца дня просидела бы так, обнимая его.
Его плечи перестали трястись, и он пару раз глубоко вздохнул, отстраняясь и вытирая глаза. Я никогда не видела, чтобы ему было так больно. Даже ночью, когда я ушла.
— Я люблю тебя, — прерывисто вздохнув, сказал он. — И я стану лучше. Я не могу опять потерять тебя. Это сломает меня, Фэйлин... А, может, я уже сломан.
Я наклонилась и поцеловала его в щеку, а потом в уголок рта. Он напрягся, не зная, что делать, беспокоясь сделать что-нибудь не так. Я прижалась своими губами к его в первый раз, потом во второй, потом в третий. В третий раз я раздвинула губы, и он поцеловал меня, бережно держа мое лицо руками. Мы месяцами не дотрагивались друг до друга, и, начав, уже не могли остановиться. Мы плакали и целовались, обнимались и давали друг другу обещания. И это было так правильно.
Тэйлор прижался своим лбом к моему, тяжело дыша и выглядя радостным, но в то же время настороженным.
— Сейчас все наладилось. Изменится ли что-то, когда мы вернемся в Колорадо и приедем домой с теми же самыми проблемами?
— Мы будем работать над этими проблемами, но все будет по-другому.
Он кивнул, и с кончика его носа упала слеза.
— Обязательно будет. Я обещаю.
ГЛАВА 20
Элли
Я перевернула страницу своей электронной книги и немного изменила положение своего тела, когда Тайлер зашевелился. Он проспал на моем правом бедре два часа, а Гэвин на левом три. Я не была уверена, зачем я двигалась. Я пыталась сделать так, чтобы моим мальчикам было удобнее, а получалось наоборот, и они снова шевелились в поисках удобного положения для сна. Но несмотря на это, я думала, что знаю лучше них самих, как сделать так, чтобы им было комфортно. И почти всегда я ошибалась. Это было что-то из разряда материнского инстинкта и желания контролировать ситуацию. Мне надо было чувствовать, что я помогала, когда в действительности, если бы я это не делала, они бы сами прекрасно справились.
Я пролистнула страницу вниз, впитывая идеи о том, как справиться со смертью, помочь другим перебороть это и как найти утешение в поддерживаемой докторами философии вере о том, что наша энергия движется дальше и возвращается в следующей жизни. Возможно, из-за всей этой информации я уже начинала сходить с ума, но все это заставляло меня чувствовать себя лучше. И я все больше понимала, что мое предназначение — стать доктором и помогать людям с душевными травмами.
Я была заворожена поиском умиротворения в смерти Томаса, во лжи, в опасности, что была вокруг него. Я пыталась не думать о дюжине фотографий Гэвина, что были разбросаны на пассажирском сидении автомобиля с тремя наемными убийцами. Я старалась удержать поток мыслей от тех его фото, что были забрызганы их кровью. Такой же темно-красной кровью, как и у Гэвина. Она не так давно бежала в венах мужчин, которые когда-то были мальчиками. Их отличия которых от меня были только в чреде неправильных выборов, вызванных тем, что их детские впечатления были омрачены неправильными выборами родителей. Круг, который невозможно прервать.
Было больно осознавать, что они убили бы моего ребенка, не моргнув глазом. Это не выходило из моей головы. Но во мне не было злости, не было реальных оснований для гнева. Я могла их ненавидеть, но это было сложно, ведь я потратила столько лет наблюдая за взрослыми, как за детьми, и изучала причины всех их действий. Я никогда не думала, что в моем новом видении мира я вступлю в борьбу за нормальные, ожидаемые эмоции, которые накрыли бы меня десятилетие назад.
