Склонность к науке всегда была важной частью его внутреннего Я. Мединститут Сергей вполне бы мог окончить на отлично, с красным дипломом, дисциплина и успеваемость у него, как говорится, были на уровне, да и способностями Бог не обделил. И всё же недотянул немного, подвёл трояк за практику, на последнем курсе, единственный за долгие годы обучения. Однако Серёга, тогда никакой ещё не Станиславович, по этому поводу не переживал. Лучше, как шутили в меде, окончить с красным лицом и синим дипломом, чем наоборот. В аспирантуру Серёга не пошёл: практическая работа интересовала его гораздо больше. И тут, в определённой степени, Серёге «повезло». Свою трудовую биографию он начинал в печально знаменитом в те времена «Скворешнике» – психиатрической больнице имени Скворцова-Степанова, в родном Питере, тогда ещё, конечно, Ленинграде, в спрятанном от нежелательных посторонних взглядов высоким забором из бетона больничном комплексе, между железной дорогой и лесопарком, на станции Удельная. И там, в различных должностях, всё выше поднимаясь скользкими ступенями крутой служебной лестницы, прослужил почти целых семь, или даже восемь и правда каких-то сумасшедших, долгих восемь лет.
Где-где, а уж в родном «Скворешнике» материалов для научных изысканий в области психиатрии Серёге действительно хватало. И дело тут не в гигантском количестве психов и маньяков в тогда ещё вполне благополучном Ленинграде. В психушку во времена расцвета социализма частенько попадали и вполне нормальные, слегка только обиженные судьбой и государственной машиной люди – возможно, с лёгкими какими-то отклонениями. «Так у кого ж их не бывает, – размышлял время от времени Серёга, – все мы немного с отклонениями, разница только в направлении и степени, возможно в умении или неумении, а может, и в банальном нежелании скрывать свою беду от окружающих». Здесь-то как раз всё было достаточно понятно. Однако, советская школа психиатрии, частенько очень быстро, прямо на глазах, умудрялась, так сказать, трансформировать и нормальных вроде бы людей в законченных шизофреников и психов. И очень успешно трансформировать. Так что в материале для исследований недостатка у Серёги, как-то постепенно, но неотвратимо превращавшегося в Сергея Станиславовича, на этом месте не бывало.
Работа в дурке, пусть даже и связанная временами с некоторыми стрессами, Сергея особенно не тяготила. Коллеги, несмотря на его довольно юный возраст, относились к нему в общем-то неплохо, уважительно вполне, разве что подшучивали иногда, по–доброму; пациенты же – с некоторой даже симпатией: держимордой он не был вовсе. Время от времени Серёга проводил какие-то дурацкие, совершенно, на его взгляд лишние беседы с подающими надежды на излечение больными, делал «воспитательные» инъекции серы буйным и не стремящимся к полному и окончательному выздоровлению особо упёртым умникам, проще говоря, выполнял обыкновенные рутинные обязанности советского врача клинической психиатрии. А вечерами же, после работы, а иногда и днём, прогуливался, бывало, парком, что между станциями метро Удельная и Пионерская. И там, частенько, застревал надолго у огороженной высокой сеткой большой площадки с табличкой «Ленинградский конный клуб» на входе, любуясь стройными, с прямой, чуть выгнутой спиной наездницами в жокейских шапочках, наездниками в трико и лошадьми, конечно. Лошади, как и конный спорт, были его главной слабостью. Главной мечтой и тайной страстью всей его, такой, казалось бы, размеренной и правильной, вполне рутинной жизни были именно лошади отчего-то, и всё, так или иначе связанное с этими прекрасными животными.
– Да не волнуйтесь вы так, девушка! Не переживайте! И прекратите, наконец, рыдать! Немедленно! Сколько же можно?! У нас водитель, видите, впечатлительный какой! Аварию хотите нам наплакать? – врач скорой уже садился на переднее сиденье. – Нет, ну сколько можно повторять?! Девушка, милая! Отойдите от дверей! Нам ехать надо! «Господи, – пробормотал он про себя. – Да что же за наказание такое! Чуть не до вышки доведут и стонут как коровы!» – Да говорю же вам, девушка, милая, закрытое отделение! Вы слышите? Не пустят всё равно! А и пустили бы, что толку? Его сейчас в реанимацию! Сказал же ведь! Всё! Девушка! Отойдите! Да отойдите вы, женщина, от двери, наконец! Нам ехать надо! Завтра приезжайте! Утром! Да, в Купчино! Ну сколько же можно! Да что же это такое?! Сколько вам нужно повторять?! Оформляем по расписке! Да! С документами, утром приезжайте!
Тут Светка, начинавшая уже опять было тихо подвывать, достала торопливо мокрый скомканный платок, размазывая остатки туши по щекам, вытерла лицо и вытащила из кармана халата кошелёк:
– А может… товарищ доктор? Может, это… как-нибудь поможет? – дрожащими пальцами, наугад, нащупала крупную купюру, протянула в салон скорой.
– Ладно! Не переживайте! Не волнуйтесь, девушка! – и деньги исчезли в темноте. – Не таких возили! Доставим! В полном порядке довезём! Всё, мы поехали! Время – деньги! Утром приезжайте!
