– А ты не знаешь? – ухмыльнулся Костик. – Первый раз об этом слышишь? Ну точно, – он обернулся к зрителям, наслаждавшимся неожиданным спектаклем, – они не знают, как всегда! Их высочества никогда этого не знают! Их светлостям это неизвестно! Самоубийц, Веня, – он театрально развёл руками, – в дурку везут обычно. Почти всегда. Ну, тех, которым повезло. А кому нет, тех сразу в морг. Хотя, – сверкнул он бешеной улыбкой, – как знать…, кому тут больше повезло… Да ладно… Будем считать, что нас это не касается. Тебе, как видишь, повезло. И вот ты с нами. Теперь врубаешься?
Да, это был действительно сюрприз. Такого развития событий Веня уж никак не ожидал. Всё что угодно, но не дурка… Он посмотрел на Костика внезапно потускневшими, серыми, как зимний дождь, глазами и произнёс негромко:
– Слушай, братан, полежу-ка я ещё. Не по себе мне что-то. Посплю чуть-чуть. Подумаю.
И, натянув на голову одеяло, опять закрыл глаза…
Где-то с начала девяностых, когда вдруг, совершенно неожиданно, жизнь стала преподносить внезапные сюрпризы воспитанному в традициях атеизма советскому человеку (бывало, в виде быстрых денег, а иногда и ещё более быстрых пуль), народ как-то сам, сразу и без особых уговоров потянулся к Богу. А кто и к дьяволу, случалось и такое. Бульварные газеты запестрели многочисленными объявлениями всевозможных магов, колдунов, потомственных ведьм, невесть откуда взявшихся шаманов и чародеев в третьем поколении. Все обещали много и практически немедленно. За вполне умеренное вознаграждение предлагались избавление от порчи, снятие сглаза, возврат любимых, сильнейший приворот и отворот, успехи в бизнесе, открытие третьего глаза, а также полное и окончательное решение проблем. И хотя полным, а уж тем более окончательным решением проблем заведовали в те лихие годы волшебники несколько иного рода, народ тянулся.
Светка же, хотя и относилась к подобного рода проказам с лёгким юмором, в глубине своей души побаивалась всей этой коммерческой чертовщины. «С такими вещами шутить не стоит», – думала она. И Бог, и дьявол, в этом она была уверена совершенно, требуют крайне серьёзного отношения к себе.
Особенной какой-то набожностью Светка никогда не отличалась, верующей себя истово и безусловно, в общем, не считала, да и не была такой на самом деле. Бывало, конечно, заходила она и в церковь (действительно набожный, глубоко верующий человек поправил бы здесь автора: в храм, конечно, в храм) – поставить свечки иконе Божьей Матери, Николе и за умерших, ушедших навсегда близких друзей и родственников, хотя в то время таких у неё было и не много. На этом её общение с Богом и заканчивалось, молитв она не знала и не молилась никогда.
Крестилась Светка совсем недавно, в новейшие уже времена, лет пять тому назад, когда это вдруг стало модным, крестик свой, однако, не носила, он тихо покоился в шкатулке, рядом с бусами, колечками и парой старых серебряных монет. И с Венькой, по их же шутливому немного выражению, они «как бы обвенчались». Замуж выходить, по-настоящему, с обязательным загсом, «Волгой» с кольцами на крыше и капоте, шампанским на Стрелке Васильевского острова, свадебной фатой, белым подвенечным платьем и непременной дракой в кабаке под занавес веселья Светке отчего-то не хотелось. Да и к тому же, все эти формальности, вроде официальной регистрации и штампа в паспорте она считала лишними. «Браки, дружочек, совершаются на небесах. Или вам, юноша, записи в домовой книге так не хватает?» – как будто в шутку говорила она Вене, и Веня ей не возражал, он всегда с ней соглашался, по крайней мере в первые годы их совместной жизни. Или успешно делал вид, что соглашался. Как бы то ни было, в один прекрасный день они купили два симпатичных, с алмазной насечкой серебряных колечка и, пообещав друг другу быть вместе вечно («Какая наивность, – думала она теперь, – даже не смешно. Что значит вечно? Какое вечно? Почему вечно?»), торжественно окольцевали друг друга в Лавре, после чего отправились в ближайшее кафе выпить шампанского с ликёром «Амаретто».
Последние же годы, если, конечно, в ночь на Великое Воскресенье не случалось сильного дождя, они ходили с Венькой крестным ходом вокруг ближайшей церкви – кладбищенской, недалеко от дома. Со свечками в руках шли вокруг храма по периметру, крестились недолго под перезвон колоколов и отправлялись наконец, умиротворённые и просветлённые, в свой двор колодцем – пить на скамеечке портвейн с такими же глубоко верующими друзьями. Пост они не соблюдали. На этом их отношения со Всевышним, вроде, и исчерпывались.
