Рейлин атаковал с удвоенной яростью, его удары стали размашистее, но и точность пострадала. Один из выпадов едва не снёс канделябр, заставив гвардейцев отшатнуться от брызнувших искр. Розейн же двигался экономно, каждый его шаг был выверен. Он кружил вокруг брата, изматывая его, заставляя тратить силы впустую. Я заметила, как на лбу кронпринца выступил пот, как его дыхание стало тяжёлым. Он уже понял, что проигрывает, и в его глазах мелькнул страх. Очередной удар пришёлся в пустоту. Розейн скользнул вбок, пропуская клинок у самого уха. Кронпринц по инерции качнулся вперёд, теряя равновесие. Этого мгновения хватило: Розейн пропустил удар вскользь по плечу и, крутанувшись вокруг своей оси, вогнал клинок точно в сердце Рейлина. Торжество затопило меня волной, но я не успела даже выдохнуть. В последний момент Рейлин дёрнулся вперёд, и короткий кинжал, спрятанный в рукаве, вошёл под ребра Розейну.
Они рухнули одновременно, сцепившись в последнем объятии. Кровь хлынула на мраморный пол, растекаясь причудливым узором. Эльвейн завизжала, бросаясь к телу жениха, но её перехватили гвардейцы. Император застыл в кресле, словно превратился в статую.
Целитель, которого позвали проверить яд, склонился над телами и покачал головой. Кинжал Рейлина был отравлен. Никто из принцев не выжил. Я стояла, опустив глаза, чтобы не выдать торжества. Теперь передо мной оставалось всего одно препятствие — Прайвен, который уже был немолод и разбит горем от потери сыновей. Тьма внутри меня пела от восторга, когда слуги выносили тела, а советники пытались привести в чувство рыдающую Эльвейн. Я поймала взгляд Эдриса: в нём читалось что-то похожее на уважение. Что ж, пусть думает, что разгадал мою игру. Это только сделает его более самонадеянным, а значит более уязвимым.
— Отец… — Кое-как пересилив себя, подошла к императору. — Отец, простите… Робкая половина сработала как надо — я ощутила слёзы, бегущие по щекам и присела перед креслом императора на корточки. Император, и без того шокированный, смотрел на меня круглыми от удивления глазами. — За что ты извиняешься, Рей? — Я должна была остановить братьев, простите… — Глупое дитя. Я опасалась, что после всех событий мой спектакль вызовет злость и всё равно решила рискнуть, чтобы сохранить лицо перед остальными зрителями. Но император, видимо, совсем потерял разум от потери почти всей своей семьи. Потому что на мою голову легла тяжёлая ладонь. И впервые за всю мою жизнь я не ощутила угрозы в этом жесте. — Ты вряд ли бы что-то смогла сделать. Розейн всегда был слишком вспыльчив, если дело касалось чести. А Рейлина я испортил собственноручно.
Позади раздались тихие шаги, которые я узнала бы в любой ситуации. Советник Эдрис, видимо, решил воспользоваться моментом, как и я. Едва слышный скрип кожи дал понять, что мужчина преклонил колено.
— Мои соболезнования, Ваше Величество. — Эдрис Кенас. Вижу, ты хочешь что-то сказать. — Простите, Ваше Величество, но надо назначить преемника… Такие потрясения и потери могут спровоцировать врагов империи. — А подождать ты не можешь? — Император впервые за всё это время повысил голос, гневно глядя на советника. — Я потерял обоих сыновей за один вечер, а ты всё о врагах? Да кто посмеет…! — Наргольцы обижены на империю. Авинс тоже не будет в восторге от разрыва помолвки. Оборачиваться на Эдриса я не рисковала, всё так же сидя перед креслом Прайвена. А потому смогла увидеть, как из императора словно вынули стержень и он обмяк, устало прикрывая глаза рукой.
Молчание затягивалось. Ноги начали затекать и, судя по дыханию Эдриса, не только у меня. Слуг в зале уже не осталось, а советники молча ждали решения императора.
— Хорошо. Разошлите глашатаев по всей империи. Принцесса Рей объявляется кронпринцессой, наследницей трона Астален и будущей правительницей Камаэр.
«Ты уже избавилась от угрозы, хватит!» — Мы никогда не сможем жить спокойно, пока жив хоть кто-то из них. «Мы стали чудовищем…» — Твои белоснежные ручки чисты, трусиха. «Я не трусиха! Просто не хочу лишних смертей!» — Не понимаю, почему вообще я продолжаю с тобой говорить? — Расчёска проскользила по гладкому дереву и ударилась о зеркало. — От тебя всей пользы только и есть, что порыдать в нужный момент. «Да? Тогда и с Эдрисом разговаривай сама!» — Первая же и вылезешь, как только появится твой ненаглядный на горизонте! Гневно уставилась в отражение, которое, как мне казалось, смотрело на меня с презрением и какой-то жалостью. Так обычно смотрят на раздавленного телегой голубя. Рыкнув, резко встала из-за туалетного столика и направилась одеваться. Мне надо было закончить начатое. И никакие половины не смогут мне помешать.