Поэтому я безмерно благодарна этому фонду. Я даже не против сфотографироваться с ними и принимать деньги из благотворительного фонда. Мне все равно, что это способ богатых людей уклониться от уплаты налогов. По крайней мере, они оплачивают трубку, которая буквально поддерживает жизнь моего единственного близкого человека.
Я потеряла родителей, но никогда не потеряю Ви. Даже если для этого мне придется продать душу дьяволу.
Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, где находятся пациенты в коме.
Я приветствую медсестер ночной смены. Они видят меня практически каждый день с тех пор, как Ви попала в больницу. Старшая медсестра, миссис Хейлс, пухлая блондинка с розовыми щеками, улыбается мне, а затем хмурится.
— Далия, дорогая. Ты какая-то бледная. Опять забыла поесть?
— Я в порядке. Как Виолетта?
— Сначала позаботься о себе, — она роется в столе и достает протеиновый батончик. — Съешь, пока не упала в обморок.
— Спасибо, — я смущенно беру батончик, потому что она права. Я выживала на сэндвиче с тунцом, который съела вчера на обед.
Вайолет делит палату с молодым человеком с темной оливковой кожей и густыми бровями. Его зовут Марио, он попал в аварию вскоре после нападения на Вайолет. Они оба некоторое время провели в реанимации, а теперь все еще делят палату, потому что в больнице нет свободных одноместных палат.
Мне это никак не мешает, так как между их койками висит занавеска, и медсестры уважают их личную жизнь.
Однако Марио никто не навещает. По крайней мере, за все время, что я здесь, я никого не видела. Хотя иногда я вижу корзины с фруктами на столике рядом с его кроватью, и миссис Хейлс часто говорит мне, чтобы их ела я, иначе они испортятся и их выбросят.
Поскольку Марио, наверное, чувствует себя одиноко, я иногда разговариваю с ним, в основном о ежедневных новостях или о разных мелочах. Я не хочу даже представлять, что почувствовала бы Ви, если бы я перестала навещать ее.
Натянув свою самую веселую улыбку, я открываю дверь.
— Ви! Я так рада, что теперь, как старшекурсница, могу пользоваться всеми возможностями лаборатории…
Мои слова замерли при виде высокой тени, стоящей у кровати Вайолет. Он был окутан тьмой, а капюшон закрывал его голову и лицо.
Я едва успела его разглядеть и закричала.
Он бросился к окну, распахнул его и выпрыгнул.
Я бросилась к Вайолет, слыша шаги в коридоре.
К счастью, она все еще мирно спала, а аппарат у ее кровати пищит в слегка высоком, но в основном регулярном ритме. На всякий случай я все же беру ее бледную руку и проверяю пульс.
— Что происходит? — заглядывает медсестра с покрасневшими щеками.
— Кто-то… был в этой комнате, — я указываю на окно. — Он выпрыгнул из окна.
— Это невозможно. С такой высоты он бы разбился.
— Но это правда.
Медсестра смотрит на меня, как на сумасшедшую, затем подходит и смотрит в окно.
— Там никого нет.
— Я знаю, что видела. Пожалуйста, проверьте записи с камер видеонаблюдения.
Ее брови хмурятся, она с силой закрывает окно и выходит.
Мое сердце громко стучит, даже когда я чувствую ровное биение сердца сестры под пальцами.
Я бросаю взгляд на Марио и выдыхаю, когда вижу, что он тоже мирно спит.
На всякий случай я отхожу от Ви и смотрю в окно. Все, что я вижу, — это машины, мчащиеся по дороге внизу.
Но я не могла так ошибиться.
Здесь кто-то был, и если бы я не пришла вовремя, кто знает, что бы он сделал с Ви.
У меня застыла кровь в жилах.
Это же не мог быть тот, кто причинил ей боль, правда ведь?
Я бросаюсь обратно к сестре.
Если бы не ее болезненно-бледная кожа, которая светлее, чем простыни, она выглядела бы как ангел во сне. Ее волосы, которые когда-то были блестящими светло-русыми, теперь тусклые и безжизненные, обрамляют ее миниатюрное лицо.
Вайолет всегда была красавицей, на которую все обращали внимание. С ней флиртовали. Пытались воспользоваться.
Ее закрытые глаза на самом деле глубокого синего цвета, черты лица миниатюрные и идеально гармоничные. У нее даже есть веснушки на носу.
Она часто одевалась как бродяга, никогда не красилась и даже носила очки в толстой оправе без диоптрий, чтобы не привлекать внимания. Не могу сказать, что это помогало, потому что она часто страдала от похотливых мужских взглядов.
Мысль о том, что кто-то из них мог что-то сделать ей только что, заставляет мое сердце сжиматься.
С тех пор, как я повзрослела, я поставила перед собой цель защищать ее так же, как она защищала меня, когда мы были маленькими. По какой-то причине мужчин не так привлекала я, сколько привлекала она. То есть, на меня смотрели, но не так, как на нее. Как будто она — кровь, а они — вампиры, которые хотели высосать ее досуха. Как только они видели меня, — а обычно мой перцовый баллончик, электрошокеры или пистолеты, которые я чистила в качестве подработки, — они убирались к чертовой матери.
Но в этот раз я не смогла ее защитить.
В этот раз один из них добрался до нее первым.
Я обнимаю ее, прижимаюсь головой к ее груди, а слезы застилают мне глаза.
— Ты сказала, что никогда не оставишь меня одну, Ви. Ты… обещала.
