Но я не мог поделиться с ней. Мы согласились оставаться просто друзьями. И я сказал, что тоже хочу этого.
– Просто у меня крышу сносит, когда я вижу, во что вляпались мои друзья, – ловко замаскировался я, махнув рукой в сторону Хлои и Беннетта, – совершенно не могу их понять.
После этой тирады все снова умильно уставились на нас, с большим интересом наблюдая за каждым нашим взглядом и движением. Яростно зыркнув на них, я встал. Стул отодвинулся со скрипом, делая мою неловкость еще более явной. Я привык быть центром внимания этой группы, подшучивать над ними или отвечать на шуточки. Но сейчас все было по-другому. Я легко отмахивался от шпилек насчет расписания моих свиданий или красочного любовного прошлого, но сейчас, вступив в эти новые отношения с Ханной, я почувствовал себя уязвимым. Непривычно было выступать в такой роли, становясь мишенью многозначительных взглядов.
Я вытер потные ладони о штанины.
– Давай… Я не знаю.
Я отчаянно оглядел бар. Надо было оставаться у меня на диване, может, еще разок потрахаться в гостиной. Не стоило высовываться, пока мы не определились.
Ханна подняла на меня глаза, в которых прыгали знакомые насмешливые огоньки.
– Давай что?
– Давай станцуем.
Я сдернул ее со стула и вытащил на пустую танцплощадку, запоздало сообразив, что это даже хуже того, чего я пытался избежать. Я вырвал нас из тесного кружка за столом и перенес практически на сцену. Ханна шагнула ко мне, сомкнула мои руки у себя на талии и, погладив мою грудь, запустила пальцы в волосы.
– Дыши, Уилл.
Закрыв глаза, я глубоко вздохнул. Никогда еще я так не смущался. А если подумать, я вообще никогда не смущался.
– Ты совсем ошалел, – рассмеялась она мне в ухо, когда я притянул ее ближе. – Никогда не видела, чтобы ты был настолько не в своей тарелке. Следует признать, это даже мило.
– Это был охренительно странный день.
Мэдди поставила какой-то сладенький инди-рок, а в той песне, что звучала сейчас, даже не было слов. Она была довольно заунывной, но ритм как раз подходил для того танца, который мне хотелось станцевать с Ханной: медленного, в обнимку. Под эту мелодию я мог делать вид, что танцую, а на самом деле просто пару минут пообниматься с Ханной вдалеке от нашего стола.
Медленно кружась, я оглянулся и обнаружил, что друзья больше не смотрят на нас – они вернулись к своему разговору. Хлоя оживленно что-то рассказывала, размахивая руками над головой, и я почти не сомневался, что она изображает какое-то свадебное фиаско. Теперь, когда странноватый момент «Ревизии Уилла» миновал, я разрывался между желанием остаться на площадке с Ханной и вернуться к столу, чтобы послушать свежие новости о многочисленных несчастьях, свалившихся на голову Беннетта и Хлои. Похоже, это были похождения эпического масштаба.
– Мне нравится быть с тобой, – сказала Ханна, вновь врываясь в мои мысли.
Может, все дело было в барном освещении или в нынешнем настроении Ханны, но сегодня ее глаза казались почти голубыми. Это заставило меня вспомнить о весне, в полную силу расцветающей над Нью-Йорком. Мне хотелось, чтобы зима ушла. Мне хотелось, чтобы изменилось все вокруг, хотелось почувствовать, что перемены происходят не только со мной.
Ханна замолчала, и ее взгляд остановился на моих губах.
– Прости за то, что так глупо вела себя раньше.
Рассмеявшись, я шепнул ей:
– Ты уже извинилась. Сначала вербально, а потом и орально.
Она тоже засмеялась, уткнувшись лицом мне в шею так, что я вполне мог представить, будто мы одни и просто танцуем в моей гостиной или в спальне. Только, очутившись там, мы бы не танцевали. Я сжал зубы, тщетно пытаясь игнорировать тот факт, что Ханна прижимается ко мне, что пару часов назад у нас с ней был лучший оральный секс в моей жизни и что, возможно, вечером мне удастся убедить ее вернуться ко мне. Даже если бы она просто свернулась клубочком и заснула, я был бы полностью за. После всех сегодняшних потрясений мне не хотелось отпускать ее домой.
– Вообще-то я и правда не знаю, что мне делать дальше, – призналась она. – Конечно, мы обсуждали это раньше, но все еще слишком запутанно.
Я вздохнул.
– Но что тут такого сложного?
Огни, освещавшие танцплощадку, бросали отблески на ее лицо, и она казалась такой чертовски красивой, что я терял рассудок. Вопрос застрял в глотке, как сигаретный дым, и наконец я выдохнул:
– Разве нам сейчас не хорошо?
При этом я улыбнулся, как будто не сомневался в ответе: может, она хоть на секунду поверит, что уж меня-то успокаивать точно не нужно.
– Даже странно, насколько хорошо, – прошептала Ханна. – Мне кажется, что раньше я тебя совсем не знала, хотя и думала, что знаю. Ты блестящий ученый, с потрясающими, интересными татуировками. Ты участвуешь в триатлоне и поддерживаешь такие теплые, близкие отношения с матерью и сестрами.
Ее ногти легонько царапнули мою шею.
