И до отъезда как книги почитал, так и с Милой гимнастическими штудиями прозанимался, как в прямом, так и переносном смысле. А Сурт, подумав, оставил дома: и кобуры ему нужны разноплановые, да и на полигоне надо к нему привыкнуть.
И вот, полетел я в Константинополь. Самолёт пассажирский был не быстрым, зато купе его были на двух пассажиров рассчитаны, да и мне соседа не досталось, так что просто спокойно выспался. А двигая уже на принимающем самокате, обозревал окрестности и припоминал историю этого небезынтересного Полиса.
После распада Римской Империи тут была ставка «Восточного Императора», но Полисы грецкие довольно быстро «из воли» вышли, с закономерным итогом. И стал «Новый Рим» Полисом, обильным населением, но вполне самостоятельным. Не Рим, прямо скажем, где народ полвека голодал да и просто бежал из Полиса от неустроенности. И рос он, благо море вопрос продовольствия решало, население было образованным, в общем, вполне мог стать мегаполисом. Но тут нарисовались кочевники с их единым придуманным богом. В общем, восточная часть Полиса была уничтожена и срыта до основания, хоть западная (с запада, как ни удивительно, от пролива) устояла и подмоги дождалась от прочих Полисов.
И Полис, конечно, выстоял да и отошёл, но и потерял немало: библиотеки, инфраструктура, а главное — люди, дикарями безмозглыми изведённые. В итоге, ныне Константинополь среди грецких Полисов не «первый» а самый что ни на есть «равный среди равных». Афины, к примеру, позначительнее будут, при всех прочих равных.
С другой стороны, население Константинополя, как и любого «погранично-культурного» Полиса было смешанным, эллины и славяне. И как этакий погранично-дипломатический центр он часто использовался. В общем, любопытный Полис, с занятной историей и интересной, греко-римской архитектурой.
В управе меня без особых проволочек встретил высокий и бородатый грек, пакет принял, оповестил, что ответ будет в течение двух дней доставлен мне. И распрощался. А я увезся в гостиный двор, довольно приглядный, хотя с прискорбно малым количеством окон — эллинская архитектура, чтоб его. Хоть нумера во внутренний двор окнами выходили и стёкол лишены не были. Но вот в едальне гостинной было прохладно, хотя холода местный климат и не предполагал вообще.
Вечером же я направился в терму, где попарился, сообщил мускулистому и подходящему под мои данные массажисту, что «меня послал леший». На что дядька сочувственно и молча покивал. И, видно из сочувствия и прочих чувств, полчаса скручивал из меня кренделя и завязывал меня же хитрыми узлами.
А облачаясь, я в шкафчике обнаружил прибавление, видно, с докладом агентским. И никто не накидывался, убивать личность мою не тщился. Подумал я на тему «а не подозрительно ли мне сие?» и пришёл к выводу, что подозрительно. Но умеренно.
Переночевал, а с утра был обрадован посольским служкой, доставившим ответную депешу. Депешу с пристрастием оглядел, в наличие печатей должных и оттисков убедился, да и направился в порт воздушный Константинополя. Где успел аккурат к загрузке пассажирами того же рейса, которым сюда и добрался. «Подозрительно!» — забилась в истерике паранойя, но я её угомонил, да в судно воздушное погрузился.
В дороге прикидывал, что и как мне делать, да и прикинул. По прибытии в Управу сгрузил депешу Юлии Афанасьевне, по причине отсутствия злонравного начальства (что и к лучшему, потому как бросаться на змейскую шею с воплями «спасибо за цацку!» и слюнявыми поцелуями настроения не было), снаряжение в Серонеба с улыбкой солнечной метнул, отчего дед задёргался совсем неприлично.
Что-то сдаёт кадр сей без ругани, мимоходом оценил я. Надо бы ему в следующий раз устроить добротный скандал, может, даже тарелей пяток из дома прихвачу. Не пожалею ради дела благого.
Отзвонился Миле, что буду сегодня, да поздно, ну и поехал в отчий дом. Благо, время было позднее, Володимир из конторы точно вернулся. Так и оказалось, причем встретил меня не самый радостный отец, Эфихос, а вот змеюки подколодной в доме не было.
— Здрав будь, Ормонд, проходи, потрапезничаем, — пробасил отец.
— И вы отец, здравы будьте, да и тебе Эфихос не хворать… слишком сильно, — подумав, уточнил я, несколько подняв настроение родичам. — И отец, не стоит кормить. Кофия хватит, я для милиной стряпни место берегу, — уточнил я.
— Совсем брюхом слаб стал, — ехидно ответствовал Володимир. — Ну да леший… кхм… с тобой, — запнулся он под мои веские и ехидные кивки. — Ладно, в кабинет тогда идём. И ты Эфихос, — сказал он младшему.
Добрались до кабинета, обрели по кружке кофию, да и взял Володимир, вздохнув, речь:
— Энаса я изгнал. Из дома. Из дела, — пожевав губами, тяжко уронил он. — Даже не раскаивался, обормот! Всё на тебя кивал, мол негоже никчёме столько добра, — вновь вздохнул отец. — Ну да пусть его, сыны. Дело таково, что нам совет держать надо. Приказать и не могу, да и не хочу, — поочерёдно бросил он на нас взгляды.
