Учитывая, что наигрываемый вариант сиртоса предполагал этакий круговой обход танцорами помещения, в синхронном (безусловно, относительно), движении, память Олега норовила обозвать сие танцульство «полонезом». В принципе — похоже, отметил я, вертясь как уж на сковородке. Дело в том, что «вести трио», в процессе обхода труда не составляло. А вот на остановках, когда музыканты слегка меняли темп, мне приходилось постоянно переключаться с партнёрши на партнёршу, притом не нарушая плавность и размеренность танца. Морока, отметил я на третей остановке, но справляюсь. Как выкручиваются на кварте мне и помыслить страшно, впрочем, кварты редко бывают с одним мужем.
Так и довели круг до конца покинув его. Впрочем, покинули его и соученики, так что мелодия постепенно затихала, сменившись ненавязчивым бренчанием, просто «звуковым сопровождением». Окинул я собравшихся взглядом, да и забил. Особо никого не припоминаю, а морда и рожа неплохо запомненных у меня ну вот совершенно никакого желания с ними здороваться не вызывают. В даль послать — да, а здравия желать… нет, точно желания нет, разобрался я в своих чувствах.
Прихватил овечку мою под руку, да и целенаправленно потопал к панорамному окну, соседствующему с банкетным столом. Благо, Люцина, хищно поводя носом, нацелилась на неких своих «подруг». Ну а мы с Милой в уголке примостились, фруктами угощаясь, да видами любуясь. Взгляды на нас бросали, но с воплями на объятья нарываться никто не стремился.
Впрочем, так как цель Люцины была в «ярмарке тщеславия», в покое нас не оставили. Через пяток минут подруга. с хвостом из дюжины человек присоединилась к нам, и даже пришлось реагировать на кивки «Ормонд» ответными кивками, правда, молчаливыми. Ни беса я сих типов не помнил, признаться. А Люцина пробралась поближе, в зону «она с нами», продолжая что-то важно вещать. Пока некая девица, смутно знакомая, хлебнув спиртного, аж с некоторым вызовом уставилась на меня:
— Ормонд, ты и вправду децемвир? — выдала она.
— Сударыня, — широко улыбнулась моя злоехидность. — Сей знак, — потыкал я в значок на своём лацкане. — Однозначен и двойных толкований не приемлет.
— И как у тебя вышло? — не успокаивалась девица.
— Покуда прочие, не буду тыкать перстом, — ехидно ответствовал я, — безделью предавались, я штудиями был занят. А остальное — лишь достойная награда трудов моих, прошлых и нынешних, — задрал я нос, стараясь не улыбаться, благо уши навострили все окружающие.
— А вы, — обратилась назойливая девица к Миле. — Не Милорада Поднежевна часом?
— Никак не часом, а всю жизнь, — ответствовала с улыбкой Мила, показав что я её «испортил», причём куда надо.
— А вы… — указала она на меня и Милу, да и Люцину широким жестом захватила.
— Друзья сердешные, — важно покивал я, беря дам за руки.
И если овечка моя улыбалась, хотя и с пониманием, то Люцина надулась и взирала на «любопытную», несколько сдувшуюся, с заносчивым превосходством. Ну, бес знает, может эта говорливая главная обидчица, или ещё что.
К Миле же подошли несколько человек и вполголоса интересовались гимнастикой, выступлениями. На что подруга отвечала, что гимнастическую карьеру она завершила, видит смысл ныне в семье. Но побеседовать о «увлечении былом» не против, чем и занялась.
Музыканты же начали наигрывать пульку, быстрый парный танец. Люцина бросила на меня взгляд столь пронзительный, что не пригласить её было бы преступлением. Переглянувшись с Милой, мимикой показав что «скоро буду», я соученицу за руку прихватил, выводя в танцевальную часть зала.
— И как оно тебе? — полюбопытствовал я, кружа с девицей в быстром танце.
— Замечательно, — улыбнулась раскрасневшаяся Люцина. — Забава, клуша недоверчивая, себя так глупо поставила, — выразила ликом счастье она.
— Ну, если тебе это поможет, то и пусть его, хотя… Впрочем, сама всё понимаешь, — не стал читать нравоучения я, да и партнёрша покивала, не переставая сиять аки золотник начищенный. — Да, полтанца — вернемся. Мне с Милой танцевать надо, — пояснил я, на что девица понимающе прикрыла глаза.
Вернувшись к «нашей» кучке, я узрел нетрезвого, смутно припоминавшегося парня, явно несколько перебравшего. Размахивая руками тот вещал Миле «правду жизни»:
— Милорада Понежевна, не можно вам гимнастику рифмическую бросать! Вы лишаете поклонников красоты и грации вашей, части жизни! — глаголил сей тип. — Вы должны танцевать! — безапелляционно заявил он.
— И не поспоришь, — в голос припечатал я, выхватывая мою овечку за руку из круга «поклонников» и ведя в круг танца.
А вот клювом сей парень хлопает на удивление приятственно и художественно, оценил я, уже в танце выпученные очи и хлопающий клюв «кредитора». И вправду талант, прям приятно даже, не без ехидства помыслил я. И переключился на кружащуюся со мной в танце Милу.
— И всё же, ты уверена в том, что хочешь рифмическую гимнастику бросить? — уточнил я.
