— Пока только предупредил, — честно ответил я, благо скотина на сжатие ног тронулась потихоньку.
Не удобно ни разу, оценил я способ перемещения. Седло это гадкое по заднице стучит, меж ног елозит, на ногах раскоряченных стоять неудобно. Фигня какая-то, а не средство передвижения. И тут скотина, видимо, забыв умом конячьим судьбинушку, мной напророченную, стала на передние лапы припадать. Да щаззз, возмутился я, морду саботажницы эфиром вздёргивая. Скотина припадать перестала, а стала тряско меня раскачивать и ускоряться, что мне ни беса не понравилось. Так что взял я, да и аккуратненько жилы на шее эфиром пережал, отчего скотина фыркнула да успокоилась, начав, как ранее, меня транспортировать.
В итоге убили мы час, но на какие кнопки на сём биоартефакте транспортном нажимать и когда, я понял. Даже вскакивать на него научился. Мила взирала на меня подозревающе, но советы про «ласку всяческую» давать перестала. Правда, в конце выдала мне сухарь и ультимативно потребовала лошадку покормить.
Взял я сухарь, посмотрел в сенсорные окуляры артефакта транспортного, откусил половину сухаря, под полными неизбывного… удивления взглядами, но вторую половину честно скотине протянул.
— Оба заслужили, — прокомментировал я как для Милы, так и для транспорта.
Рассчитались мы со служкой, уместились в самокат, и начала Мила суету разводить, на тему «ездового костюма». Но победоносный я от эквистных травм отошедший, голову включил и вопросил гласом томным:
— Ми-и-ила, любушка, а ты ничего не забыла?
— Вроде нет, Ормоша, — задумалась подруга.
— Ну вот я, к примеру, к завтрему защиту для диплицикла вздену, — «тонко» намекнул я.
— Ой, — хлопнула себя по лбу подруга. — И не подумала даже, а ведь сподручно и удобно будет, — продолжила она под мои кивки.
— Так что, любезный, — обратился я к вознице, — Вези-ка нас в хоспиталис, — на что возница кивнул и поехал. — А у нас, любушка моя, ночь до-о-олгая будет, — широко улыбнулся я.
— С чего это, Ормоша? — подозрительно воззрилась на меня моя овечка.
— Ну как же, Мила? А кто мне рассказывать всю ночь будет, что такого смешного углядела на ипподроме? — залупал очами я.
На что Мила промолчала, вид приняв непричёмистый. Что мне поликовать и похмыкать весь путь до гостиницы не помешало. Впрочем, коварно надругаться и показать всю глубину неправоты у меня в полной мере не вышло: гимнастка рифмическая, куда деваться. А эфирно себя подпирать и устраивать «жуткую кару» я счёл неспортивным. Так что проявил великодушие и нрав добрый, в связи с чем заснули мы вместе, просто довольные.
С утреца облачились в костюмы защитные, да и доставались на самокате до врат Полиса. Где нас уже ожидали пять человек, смутно по Академии Пацифиды припоминаемые, скороговоркой Морсгентом представленные.
Ну и биоартефакты транспортные в количестве потребном присутствовали. Критерий истины установил, что интерфейс взаимодействия от моделей не зависит, так что на животину я умостился, да и поехал. Правда, Мила с деревянной улыбкой меня догнала и верёвку кожанную, в виде петельки, через башку моего транспортного средства перекинула. На кой бес — я так и не понял, мне и так неплохо было. Ритуальное, наверное, что-то, логично рассудил я.
И вот, через минут двадцать, достигли мы лесного массива, хотя не вполне лесного… ну деревца скудные, почти до горизонта. Ненамного в росте человека на транспортной конине превышающие. Да и росли сии деревца редко. Однако для рощицы сей заповедник явно был великоват, так что обозвал я его великодушно лесом.
А навстречу нам ехал самый что ни на есть абориген. Признаться, я по памяти Олега ждал какого ирокеза или чингачгука какого. Но на лошадине сидел вполне себе жёлтый. Только краснокожий. А в остальном — что монгол какой, что этот абориген. Веки характерные, носяра соответствующий, разве что овал морды лица излишне вытянутый. Был сей тип одет в кожаные штаны, мягкие сапоги и кожаную же рубашку, чем несколько напомнил нашу с Милой экипировку. Что и сам абориген отметил быстрым взглядом, хотя морду держал каменной.
И перьев на башке не имел, а имел башку непокрытую, с чёрными и блестящими волосами, забранными в две натуральные косички.
«В девках ещё, небось» — почти шёпотом состроумствовал я Миле на ухо, напомнив старый славский обычай. Подруга челом покраснела, очи выпучила, меня по плечу шлёпнула легонько. Ну а моя справедливость шепнула «вчера, ипподром». Вот теперь отомщен, довольно рассудил я.
Тем временем, абориген со своего транспорта слез, да шкуру, за его спиной принайтовленную, снял (последняя ранее мне мешала убедиться в отсутствии пера на заднице, ну а ныне я сие отсутствие своим оком установил).
А развёрнутая на земле шкура оказалась этакой сумкой: ножи, топорики (с древком, но мелкие), наконечники для копий, самострел и несколько палок, вроде луков. И верёвок кожаных моток. Мила самострел цапнула, тройку болтов к нему, да принялась тетиву снаряжать, вполне профессионально. Ну и воплей «я тоже хочу!» не вызвала.
