— Вот-вот начну писать, — ответил Вебстер. — Пока распределяю материал по главам. Сегодня кое-что проверил напоследок — нужна была полная уверенность. Спустился в подвал старого здания Солнечной администрации. Там что-то военное. В пультовой сдвинешь рычажок…
— И что будет?
— Не знаю. Надо думать, что-то серьезное. Надо бы разобраться, да что-то душа не лежит. И так двадцать лет копаюсь тут в пыли, наглотался ее досыта.
— У тебя удрученный голос, Джон. И усталый вид. Зря ты себя заездил. Ну правда, какая необходимость? Тебе надо отдыхать, путешествовать. Еще выпьешь?
Он отрицательно покачал головой:
— Спасибо, Сара, не буду. Не в настроении я. Мне страшно, Сара.
— Страшно?
— Эта комната, — сказал Вебстер. — Иллюзия. Зеркала создают иллюзию расстояния. Вентиляторы гонят воздух через струи рассола, насосы создают волну. Солнце — синтетическое. Если оно мне надоест, достаточно щелкнуть переключателем, и будет луна.
— Иллюзия, — произнесла Сара.
— Вот именно, — кивнул Вебстер. — Все, что у нас есть, — иллюзии. Нет настоящей работы, серьезного занятия. Незачем трудиться, некуда идти. Я вкалываю по двадцать часов в сутки; я напишу книгу, которую ни одна живая душа не прочтет. От людей и потребуется-то сущий пустяк — выделить на чтение какое-то время. Но они не удосужатся. Им неинтересно. Казалось бы, что стоит — прийти ко мне и попросить экземпляр, а если некогда, только дай знать — я сам охотно принесу. Но этого не случится. Моя книга отправится на склад, где уже пылятся все книги, появившиеся на свет до нее. Спросишь, какова же моя награда за труды? А я тебе скажу: двадцать лет подвижничества, двадцать лет самообмана, двадцать лет душевного равновесия.
— Я понимаю, Джон, — тихо сказала Сара. — Все понимаю. Мои последние три картины…
— Что с ними, Сара? — вскинул глаза Вебстер.
Она пожала плечами:
— Ничего, Джон. Никому они не понадобились. Говорят, это уже не модно. Натурализм безнадежно устарел. Сейчас в ходу импрессионизм. Мазня…
— Мы слишком богаты, — сказал Вебстер. — Мы получили все… Все — и ничего. Когда человечество переселилось на Юпитер, те немногие, кто остался, унаследовали Землю, и она оказалась чересчур велика для нас. Мы не справились с таким громадным хозяйством. Не научились им управлять. Мы решили, что владеем Землей, но на самом деле это она владеет нами. Свалившееся на нас сокровище страшит, подавляет волю.
Сара коснулась его руки:
— Бедняжка Джон.
— Мы не можем вечно жить иллюзиями, — сказал он. — Однажды кому-то из нас придется взглянуть правде в глаза и начать все снова, с чистого листа.
— Я…
— Что, Сара?
— Я пришла попрощаться.
— Попрощаться?
— Я выбрала Сон.
Ужаснувшись, Вебстер взвился на ноги:
— Нет!..
Она рассмеялась, но это был натужный смех.
— Джон, а давай и ты со мной. Заснем на несколько веков. Может, когда проснемся, все окажется иным.
— И это по той единственной причине, что никто не заинтересовался твоими картинами?
— Нет, Джон. Причина другая, и ты ее только что назвал. Иллюзии. Я все понимала, чувствовала, но не могла с этим смириться.
— Но ведь Сон — тоже иллюзия.
— Конечно. Вот только спящий не осознает этого; ему кажется, что все реально. Нет ограничений, нет страхов, кроме тех, что созданы намеренно. Все очень естественно, Джон, — естественней, чем в жизни. Я ходила в Храм, мне там все объяснили.
— А что бывает по пробуждении?
— Адаптация. В какой бы эпохе ни проснулся человек, какая бы ни была там жизнь, ему помогут приспособиться. Он будет жить в этой эпохе так, будто там и родился. А может быть, даже лучше. Кто знает? Да, может быть, и лучше…
— Не может, — мрачно возразил Джон. — Если только кое-кто не сделает для этого кое-что. А люди, которые предпочли спрятаться во Сне, не станут ради этого «кое-чего» просыпаться.
Сара съежилась в кресле, и Вебстер устыдился:
— Извини. Я не о тебе. И не о ком-то конкретно. Обо всех нас.
Пальмы громко шептались, поскрипывали ветками. Лужицы, оставленные волной на песке, поблескивали на солнце.
— Я не стану тебя отговаривать, — сказал Вебстер. — Ты же все обдумала, знаешь, чего хочешь.
«Ведь у нас не всегда было так, — подумал он. — Давным-давно, тысячу лет назад, из-за подобного решения люди бы спорили с пеной у рта. Но джувейнизм положил конец мелким разногласиям. Джувейнизм многим вещам положил конец».
— Я часто спрашиваю себя, — мягко произнесла Сара, — могли ли мы остаться вместе…
Он раздраженно отмахнулся:
— Просто еще одна потеря — среди всего, чего лишился человеческий род. Если подумать, мы потеряли чудовищно много. Семейные связи и бизнес, работу и жизненные цели. — Вебстер посмотрел на нее в упор. — Сара, если хочешь вернуться…
Она покачала головой:
— Невозможно, Джон. Все давно в прошлом.
Он кивнул. Да, тут не поспоришь.
Сара встала и протянула руку:
— Надумаешь лечь в Сон, найди меня. Для тебя зарезервировано место рядом со мной.
— Вряд ли это случится, — сказал он.
— Что ж… тогда прощай, Джон.
— Подожди, Сара. Ты ничего не сказала о нашем сыне. Я нечасто с ним встречался, но…
Она рассмеялась:
— Том уже почти взрослый. И знаешь, что странно? Он…
