— Спасибо, Дженкинс, — вздохнул Вебстер. — Большое тебе спасибо.
Он смотрел в темноту и видел в ней истину.
Все так же лежали на полу его следы. Над консолью горела радиевая лампа, освещала рубильник, ручку регулировки и шкалы приборов, заждавшихся того дня, когда они понадобятся. Вебстер стоял в дверном проеме и в горьковатом запахе пыли различал нотку сырого камня.
«Оборона, — думал он, глядя на рубильник. — Она нужна, чтобы никого к себе не подпускать, чтобы уберечь свое жилье от любого оружия, как существующего, так и воображаемого оружия, с которым может прийти гипотетический недруг.
Оборона не даст недругу войти, но она же не даст тебе выйти. Конечно, это не стопроцентно, но…»
Вебстер пересек комнату и остановился перед рубильником. Протянул руку, взялся за него и медленно надавил.
Он знал, что сработает.
Рука ускорила свое движение, довела рычаг до упора.
Снизу, откуда-то издали, донеслось мягкое, глухое шипение, это заработали механизмы. На шкалах дрогнули стрелки, отошли от нулевой риски. Вебстер опасливо, кончиками пальцев коснулся ручки регулировки, повернул ее, и стрелки за стеклом поползли. Уже уверенней Вебстер крутил ручку, пока стрелки не дошли до предела.
Он резко повернулся, твердым шагом вышел из комнаты, запер за собой дверь, двинулся вверх по крошащимся ступенькам.
«Только бы получилось, — думал он. — Только бы получилось…»
Его шаги убыстрялись, в голове стучала кровь.
Только бы получилось!
Вебстер помнил, как загудело далеко внизу, когда он сдвинул рубильник. Значит, оборонительная техника — по крайней мере, ее часть — все еще исправна.
Но все же — получится ли задуманное? Что, если оборона не пропускает врагов, но и не выпускает людей?
Что, если…
Выбравшись на улицу, он обнаружил, что небо успело измениться. Солнце от земли отгородила серая металлическая хмарь, город тонул в сумерках, лишь слегка оживляемых автоматическими уличными фонарями. Щеку лизнул слабый ветерок.
В камине лежал черный волнистый пепел. Вебстер пересек комнату, взял кочергу и принялся остервенело орудовать ею.
«Все, — подумал он, когда от исписанных листов и плана не осталось следа. — Кончено. Это была последняя ниточка».
Без плана, без сведений о городе, добытых Вебстером по крупицам за двадцать лет, никто не разыщет ту потайную комнату с рубильником и шкалами под единственной лампой.
Никто не поймет, что произошло. Если и догадается, то не будет уверен. Да если и будет уверен, то уже ничего не сможет изменить.
Тысячу лет назад все было бы иначе. В ту пору человек смог бы разгадать любую загадку, получи он хоть малейший намек.
Но человек изменился. Он утратил прежние знания и былые навыки. Его разум обрюзг. Человек проживает день за днем, не видя смысла в своем существовании, не имея перед собой блистающей цели. У него остались только пороки, которые ему самому кажутся добродетелями, — без них де человек не стал бы тем, кто он есть. Он сохранил непоколебимую веру в собственную исключительность, в то, что лишь его жизнь имеет значение. Он по-прежнему мнит себя венцом творения, закоснев в заносчивости и эгоизме.
Снаружи донесся топот бегущих ног, и Вебстер резко отвернулся от камина, скользнул взглядом по темным стеклам высоких и узких окон.
«Взбудоражил я их, — подумал он. — Разволновались, засуетились. Ломают голову, что происходит. Из века в век носу из города не казали, а теперь вообще лишились такой возможности — и протестуют, и негодуют».
По его лицу расползалась улыбка.
«Глядишь, до того расшевелятся, что решат действовать. Крысы в крысоловке порой такие ловкие трюки проделывают… если раньше с ума не сходят.
Может, люди и выберутся наружу… Что ж, пусть попробуют. Если сумеют выбраться, то вернут себе право на власть».
Он направился к двери. Постоял в проеме, глядя на висящую над камином картину. Отдал ей честь неловким движением руки, тоскливо простился без слов. Потом вышел на улицу и направился к холму — тем же путем, что и Сара несколько дней назад.
В Храме Вебстера встретили вежливые, заботливые роботы, их поступь была мягкой и чинной. Отвели его туда, где лежала Сара, показали соседний отсек, забронированный ею для него.
— Вы, наверное, захотите выбрать сон, — сказал робот. — Мы можем показать много образцов, можем сделать любой коллаж на ваш вкус. А еще…
— Спасибо, — перебил его Вебстер. — Сон мне не нужен.
Робот понимающе кивнул:
— Как скажете, сэр. Вы желаете только переждать определенное время.
— Ну да, — подтвердил Вебстер, — можно и так сказать.
— И какой же срок?
— Гм… — протянул Вебстер. — Как насчет вечности?
— Вечности?!
— Вполне подходящее слово. Я мог бы сказать «бесконечность», но ведь разница невелика. Стоит ли спорить из-за синонимов?
— Я понял, сэр, — сказал робот.
Да, спорить нет смысла. Все уже решено. Нельзя рисковать. Скажешь «тысяча лет», а по пробуждении размякнешь и вернешь рубильник на место.
