Детали никому не известны, но в курсе разрыва все. Здесь Дюфрены, которых привел Жан-Шарль, Анри и Тереза Вюйно, друзья Юбера. Доминика придает вечеру тон «семейного празднества»; она в строгом платье из джерси медового цвета, волосы у нее скорее седые, чем белокурые: стиль «молодая бабушка». Она улыбается мягко, почти робко и говорит замедленно; выражение апатично, она злоупотребляет транквилизаторами. Стоит Доминике остаться одной, как лицо ее сразу дряхлеет. Лоранс подходит к ней:
– Как прошла неделя?
– Неплохо; я спала довольно прилично.
Механическая улыбка: можно подумать, она вздергивает уголки губ за две нитки; она отпускает нитки.
– Я решила продать дом в Февроле. Не могу одна содержать эту махину.
– Обидно. Если бы можно было как-нибудь…
– Зачем? Кого я, по-твоему, буду там принимать? Интересные люди – Удены, Тирион, Вердле – приезжали ради Жильбера.
– О, они приедут и ради тебя.
– Ты веришь в это? Ты еще не знаешь жизни. Женщина без мужчины – социальный нуль.
– Только не ты. У тебя есть имя, ты сама по себе.
Доминика качает головой:
– Женщина, даже с именем, без мужчины – полунеудачница, своего рода обломок крушения… Я отлично вижу, как на меня смотрят люди: поверь, совсем не так, как раньше.
У Доминики это навязчивая идея: одиночество.
Вертится пластинка. Тереза танцует с Юбером, Марта с Вюйно, Жан-Шарль с Жизель, а Дюфрен приглашает Лоранс. Все они танцуют из рук вон плохо.
– Сегодня вы ослепительны, – говорит Дюфрен.
Она замечает себя в зеркале. На ней узкое черное платье и это колье, которое она не любит. Оно тем не менее красивое, и Жан-Шарль хотел, делая этот подарок, доставить ей удовольствие. Она не находит в себе ничего примечательного. Дюфрен уже немного выпил, у него в голосе настойчивые нотки. Милый парень, показал себя хорошим товарищем по отношению к Жан-Шарлю (хотя в глубине души каждый из них не так-то любит другого, скорее ревнует), но она не испытывает к нему особой симпатии.
Меняется пластинка, меняются кавалеры.
– Не осчастливите ли вы меня этим танцем? – спрашивает Жан-Шарль.
– С удовольствием.
– Забавно видеть их вместе! – говорит Жан-Шарль.
Лоранс следует за его взглядом; она видит отца и Доминику, которые сидят друг против друга и вежливо беседуют. Да, это забавно.
– Похоже, она овладела собой, – говорит Жан-Шарль.
– Она пичкает себя транквилизаторами, гармонизаторами, антидепрессантами.
– В сущности, они должны были бы воссоединиться, – говорит Жан-Шарль.
– Кто?
– Твой отец и твоя мать.
– Ты спятил!
– Почему?
– Это люди абсолютно противоположных склонностей. Ее влечет светская жизнь, а его одиночество.
– Они оба одиноки.
– Ну и что из этого?
Марта останавливает пластинку:
– Без пяти двенадцать!
Юбер хватает бутылку шампанского:
– Я узнал отличный прием открывания шампанского. На днях его продали на бирже идей.
– Я его видел, – говорит Дюфрен. – У меня есть свой прием, который еще лучше.
– Давайте…
Пробки выскакивают, оба не проливают ни капли, вид у них чрезвычайно гордый (хотя каждому было бы приятнее, если б у другого не получилось). Они наполняют бокалы.
– С Новым годом!
– С Новым годом!
Звон бокалов, поцелуи, смех, под окнами разражается концерт клаксонов.
– Какой чудовищный шум! – говорит Лоранс.
– Им подарили пять минут, как мальчишкам, которым абсолютно необходимо порезвиться между двумя уроками, – говорит отец. – Хотя это вполне цивилизованные взрослые люди.
– Да подумаешь, надо же отметить, – говорит Юбер.
Они открывают еще две бутылки, все отправляются за пакетами, сложенными около канапе, разрезают позолоченные ленточки, разворачивают обертки из яркой бумаги, разукрашенной звездами и елочками, искоса поглядывая на остальных, чтоб понять, кто взял верх в этом потлаче[25]. На сей раз мы, констатирует Лоранс. Они отыскали для Дюфрена часы, которые показывают, который час во Франции и во всех странах мира; для ее отца – восхитительный телефон, копию старинного, который как нельзя лучше подойдет к керосиновым лампам. Другие их подарки не слишком оригинальные, но утонченные. Дюфрен пошел по линии «механических безделушек». Он подарил Жан-Шарлю игрушечное сердечко, отбивающее ритм семьдесят раз в минуту, а Лоранс – прибор, который крепится к рулю машины и имитирует пение соловья (она никогда не осмелится его установить). Жан-Шарль вне себя от восторга: всякие бесполезные штучки, которые не имеют никакого смысла, – его
– Берите тарелки, приборы, накладывайте, устраивайтесь, – говорит Марта.
Гул, звяканье посуды, до чего вкусно, берите еще. Лоранс слышит голос отца:
– Вы не знали этого? Вино нужно согревать, только когда оно раскупорено, ни в коем случае не раньше.
– Замечательное вино!
– Жан-Шарль выбирал.
– Да, я знаю одну отличную лавчонку.
