Жан-Шарль может счесть замечательным вино, явно отдающее пробкой, но разыгрывает из себя знатока, как и остальные. Она выпивает бокал шампанского. Они смеются, шутят, а ей их шутки не кажутся забавными. В прошлом году… Что ж, ей было тоже не очень весело, но она делала вид; в этом году у нее нет желания принуждать себя – слишком утомительно. К тому же тогда она думала о Люсьене: своего рода алиби. Считала, что есть человек, с которым ей хотелось быть вместе; сожаление служило романтическим огоньком, согревавшим ее. Почему она решила освободиться от него, сберечь время, силы, сердце, когда она не знает, куда девать время, силы, сердце? Чересчур заполненная жизнь? Чересчур пустая? Заполненная пустыми вещами. Какая неразбериха!
– И все же, если вы проследите судьбу тех, кто родился под знаком Козерога или Близнецов, вы обнаружите, что в каждой группе есть свои необъяснимые аналогии, – говорит Вюйно.
– С научной точки зрения не исключено, что небесные светила влияют на наши судьбы, – говорит Дюфрен.
– Ерунда! Истина в том, что в нашу эпоху плоского позитивизма люди испытывают потребность в чудесном как в некоей компенсации. Вот они и создают электронные машины или читают «Планету».
Горячность отца веселит Лоранс: он остался молодым, он моложе всех.
– Это правда, – говорит Марта. – Я предпочитаю читать Евангелие и верить в чудеса религии.
– Даже в религии утрачивается понимание чудесного, – говорит госпожа Вюйно. – Я нахожу поистине огорчительным, что мессу служат на французском языке, и вдобавок под современную музыку.
– Ах нет! Я не согласна, – говорит Марта вдохновенным голосом, – церковь должна идти в ногу со временем.
– Только до известной степени.
Они отходят и вполголоса продолжают дискуссию, которую не следует слышать нечестивым ушам.
Жизель Дюфрен спрашивает:
– Вы смотрели вчера по телевидению ретроспективный обзор?
– Да, – говорит Лоранс, – мы, оказывается, прожили странный год: я как-то не отдавала себе в этом отчета.
– Все годы таковы, и мы никогда не отдаем себе в этом отчета, – говорит Дюфрен.
Смотришь новости по телевизору, рассматриваешь фотографии в «Матче» и тут же о них забываешь. Но когда они собраны воедино, это несколько ошарашивает. Окровавленные трупы белых, негров, автобусы, опрокинутые в кювет, двадцать пять убитых детей, дети, рассеченные надвое, пожары, каркасы разбившихся самолетов, сто десять пассажиров, погибших разом, циклоны, наводнения, разорившие страны, пылающие деревни, расовые волнения, локальные войны, вереницы измученных беженцев. До того все мрачно, что под конец почти хочется смеяться. Следует заметить, что смотришь на все эти катастрофы, комфортабельно расположившись в домашней обстановке, и уж никак нельзя сказать, что мир вторгается к тебе домой: видишь картины, скользящие по экранчику в аккуратной рамке, лишенные своей реальной тяжести.
– Интересно, что скажут через двадцать лет о фильме «Франция двадцать лет спустя»? – говорит Лоранс.
– Кое-что в нем вызовет улыбку, как и в любом произведении о будущем, – говорит Жан-Шарль. – Но в целом фильм правдоподобен.
После всех этих бедствий контраста ради им показали «Францию двадцать лет спустя». Триумф урбанизма: повсюду лучезарные города, напоминающие, с поправкой на высоту в сто двадцать метров, ульи, муравейники, только залитые солнцем. Автострады, лаборатории, университеты. Один только минус: под тяжестью чрезмерного изобилия, объяснил комментатор, французы рискуют окончательно утратить энергию. Им показали беспечных молодых людей, которые не дают себе труда передвинуть ноги. Лоранс слышит голос отца:
– Как правило, через пять лет или даже через год все обнаруживают, что планировщики и иные пророки полностью ошибались.
Жан-Шарль глядит на него с видом утомленного превосходства.
– Вам, вероятно, неизвестно, что в настоящее время предвидение будущего становится точной наукой? Вы никогда не слышали о «Рэнд корпорейшн»?
– Нет.
– Это американская организация, располагающая сказочными средствами, которая опрашивает специалистов всех отраслей и определяет ведущую тенденцию. В работе принимают участие тысячи ученых по всему миру.
Лоранс раздражает его тон превосходства.
– Во всяком случае, когда нам рассказывают, что французы не будут ни в чем нуждаться… Нет необходимости консультировать тысячи специалистов, чтобы знать, что через двадцать лет у большинства еще не будет ванных комнат, поскольку в домах массовой застройки устанавливают по преимуществу только души.
Она была шокирована этой деталью, когда Жан-Шарль изложил ей свой проект сборных жилых домов.
– А почему не ванны? – спрашивает Тереза Вюйно.
– Система труб стоит очень дорого, это подняло бы цены на квартиры, – говорит Жан-Шарль.
– А если снизить прибыли?
– Но, дорогая, если их слишком сократить, никто не станет интересоваться строительством, – говорит Вюйно.
Жена смотрит на него неприязненно. Четыре молодые пары: кто кого любит? За что любить Юбера или Дюфрена, за что вообще можно кого-нибудь любить, когда спадает жар первого физического влечения?
