Солнце поднималось из-за леса в ясном небе. И, казалось, непогоды не предвещало. Но это-то, чистый восход и сухая утренняя трава, как раз и было, по крестьянским приметам, предвестником дождя и грозы.
Послышался треск мотоцикла, из-за поворота выехал Василий. Остановился, поравнявшись. Поздоровался с Николаем Сергеевичем и Мишей. Стеснительно и сдержанно, помедлив, сказал:
— Неудобно как-то, но вот решил вчера к Мише обратиться. Всерьез в помощники пригласить. — Посмотрел на Николая Сергеевича выжидательно. — К нему и ехал.
— Да и сам он с охотой, — сказал Николай Сергеевич. — От рыбалки отказался. Я вот тоже в мастерские к Семену иду.
Василий увез Мишу. А Николай Сергеевич, медленнее, чем шли с Мишей, пошел обычной своей тропкой вдоль реки.
К обеду Миша не пришел. Ольга Владимировна особо не волновалась. Он частенько возвращался поздно, когда работал на новом поле с Василием. Там с ним и обедал. А тут такой случай, ожидалась непогода.
Иван Евгеньевич с Володей тоже задержались. Вернулись к обеду с хорошим уловом. В ведре и корзине были окуни, щуки, язи, лещи и крупная плотва. Часть рыбы тут же отложили, чтобы отослать соседям. Вере, матери двоих детей, и Клаве. Муж Веры пил и скандалил. Наконец, к радости Веры, зимой еще, уехал из дому.
Вера жила трудно. Корову содержать было не под силу, держала козу — непривычную для озерковцев блудливую животину. Стойко сносила из-за нее ругань. Сынишка Веры, Коля, учился в третьем классе. Летом работал с матерью. Рыбной ловлей парню некогда было заняться. Да и улов его, когда удавалось поудить, был невелик. И Ольга Владимировна делилась рыбой и с Верой, и с Клавой.
Иван Евгеньевич рассказывал, где и на что они поймали крупных рыб. Завражного на озере не было. Хотя вчера и сулился проведать. Все забеспокоились: не худо ли, что вечером выпил немного?
— Он ветра опасается, — сказал Володя.
Николай Сергеевич молчал. Ныла нога. Семен утром тоже крепился. Выходил из сарая, где они чинили льноуборочный комбайн. Ложился на землю в тени, растирал культю. Николай Сергеевич не подходил к нему, чтобы не смущать.
На озеро Завражный не вышел не только из-за недуга. В момент такого рыбьего жора он жалел рыбу. Оберегал ее, как оберегают от обильной еды долго голодавшего. Николая Сергеевича удивляла и сейчас непостижимая вера старика в свое Озерушко. Старик понимал что-то такое, чего не понимали другие. Вчера сказал: «Озерушко-то ведь тоже от жалобы человеческой страдает». Эти слова прошли незаметно, как стариковское чудачество. А Николаю Сергеевичу открылся их смысл: «Он жалел озеро и верил, что и оно жалеет человека. Жалеет и его, старика».
Обедали на воле.
Дуб, приютив их, насупился от какого-то ожидания. Все угнеталось тишиной. Птицы прятались. Только стрижи и ласточки носились над самой водой и травой. Тяжелый воздух вдавливался, вжимался в живое тело сверхсилой.
Посидели за столом и вяло разошлись. Галя и Нина ушли к озеру, сели с книжками на скамейку под ивами. Там было прохладней. Нет-нет да и доходила свежесть от озера.
Володе не терпелось отправиться на рыбалку. Иван Евгеньевич прилег на раскладушке. Тянуло поудить в устье речки на стреже, но ждал, когда поспадет духота. И Володю было уговаривал поудить вблизи. Но Володе грезилось, что на крючках, которые они поставили у камней, сидят матерые щуки. И он отправился один на легкой лодке. Прихватил блесны, чтобы покидать попутно.
С уходом Володи все в доме затихло. Ни движения, ни голосов. Деревья насторожились. Листья тополей и берез прислушивались к тайне, выжидали. Только осины изредка вздрагивали, тревожа покой.
Николай Сергеевич прилег было наверху. Но не лежалось. Решил искупаться, пошел к озеру. Разделся у лодок. Вода освежила тело, и он поплавал. Одеваясь, заметил, как по глуби озера, под водой, прошла тень. Потянуло было свежестью. Дуновенья не чувствовалось, просто каким-то магнитом на миг оттянуло от земли духоту. И тут же невзначай из-за далеких вершин леса показался краешек тучки. Послышалось что-то, отдаленно напоминающее движение. Потом от этого движения по воде прошли буравчики. И опять огрузнело озеро свинцовой тяжестью. Прошла минута или две, и повторилось далекое урчание, озеро зарябило нервно, задрожало, потянулись по глади ветряные дорожки.
Николай Сергеевич беспокойно подумал о Володе. Постоял, наблюдая, как оживает вода, будя густой камыш у берегов.
Гром повторился явственно. Раскатистый и угрожающий, двигался на озеро из-за леса. В доме оживились, вышли на улицу. Звонко, с трепетом зашумели осины. Качнулись березы, застучало что-то, падающее на крышу. И разом рванулся вихрь, все меняя вокруг. Ласточки и стрижи скрылись, полетели сорванные с деревьев листья и обломленные ветки.
Николай Сергеевич закрыл веранду, чтобы не сорвало двери с петель. Прибежали Галя и Нина, бросились к веревкам снимать белье. Им помогал Иван Евгеньевич, разбуженный вихрем.
— Никак гроза? — сказал к чему-то Иван Евгеньевич.
Его слова заглушил порыв ветра.
