От калитки шел старик Завражный. Шел боком, боролся с ветром. Так, наверное, с самого начала бури он сюда и пробирался, шаг за шагом. Возле дома, за деревьями, ветер рвал меньше, и Завражный, сгорбившись, зажав полы пальто, в шапке-ушанке подошел к веранде. Отвернулся от ветра, спросил спокойно, без тревоги, Николая Сергеевича:
— Не ушел ли, думаю, кто на озеро?
Был он как бы отрешен от всего, что происходило вокруг. Ему мешала говорить буря. И он захлебывался ветром, укрывал ладонями лицо. Когда узнал, что Володя на озере, рассудил:
— Ну да он парень-то смышленый. Ловкость и сила есть. Я ему рассказывал о норове озера. В камыши и отойдет. А на камни — упаси бог. Для спокоя надо бы поехать. Машина-то уж у конторы наготове. Это всегда у нас так, когда буря.
Узнав, что Николай Сергеевич собрался к валунному берегу, старик посоветовал ему потеплее одеться. Похоже, и дождь пойдет. Прислушался к скрипу стропил, хлопанью крыши, сказал:
— Второй такой-то ураган на моем веку. А то часто бывают, да потише. Дедушка покойный сказывал, что в его бытность больно сильный был. Редко какая крыша в селе уцелела. Там вот, с краю, две крыши успело снести. Ваш-то дом крепкий. Скрипит, но ничего, держится.
За огородом в деревьях что-то ударилось тяжело и глухо о землю. Под ногами дрогнуло.
— Упало дерево, — сказал Завражный. — Тополь, видно.
Николай Сергеевич вышел в ватной фуфайке и сапогах. Иван Евгеньевич остановил его. Вынес плащ-накидку с капюшоном.
— И от ветра, и от дождя, — сказал он. — А не поехать ли и мне?
Завражный отговорил. Буря не утихает, надо и дома остаться кому-то из мужиков. Мало ли.
Дорожку к калитке вымело до твердого, и Николай Сергеевич подумал машинально, что надо опять песок привозить. Но эта пустая мысль тут же отпала. Старик шел рядом и говорил, что тот берег ему ведомый лучше, чем любому другому. И тоже поедет туда.
Эти спокойные слова старика навели Николая Сергеевича на странные мысли. Будто такое уже происходило с ним… Кто-то оставался — и кто-то на поиски уходил. Кого-то искали — и кого-то находили… А иногда и не находили.
К валунному берегу они поехали втроем.
Николай Сергеевич и Нил Покладов сели в кузов полуторки, а старика Завражного оставили в кабине. Шофер Гриша, молодой парень, которого вызвал Осипов, опасался было, что проехать на полуторке трудно. Буря такая, и дождь того гляди хлынет. Дороги за Большим полем нет. «Застрянем и не выберемся», — пугал он не без оснований, потому что знал озерковские лесные переезды.
Но Осипов прикрикнул на Гришу:
— Поживей-поживей. Рассуждать не время.
Гриша подошел к кабине, взялся за ручку дверцы. Завражный сказал ему, удивленный его отговорками:
— Человек ведь там, Гриша, может пропасть, как же ты?
— Да поедем, дедушка, — ответил Гриша, — я же не к тому. Разве я отказываюсь! Может, сразу бы на тракторе?
Завражный бросил в кузов свой плащ. Николай Сергеевич с Покладовым укрылись им с головой, сели на солому, к самому борту кабины. Рвал ветер. Начали падать крупные дождины, будто брызги, поднятые ветром.
Дождь с градом хлынул неожиданно, как только машина миновала поле за рекой и въехала в лес. Шума дождя не слышно было за ревом в вершинах деревьев. Ударили градины почти с голубиное яйцо. В кузове пригнулись, полагая, что машину захлестнуло упавшим деревом. А старик Завражный, видевший уже на своем веку такой град, сказал Грише, как говорят о большой беде:
— Пропал хлеб… Весь пропал, коли в поле остался.
Градины били в голову, в плечи и спину Николаю Сергеевичу и Покладову. Залетали под накидки. Они прижались плотнее к кабине. Вначале возникла опасность только за себя, желание уберечься. Машина шла, как по дну сухого ручья. Под колесами хрустело, словно пересыпалась галька. Потом Гриша заехал под густую елку. Покладов, прикрывая руками голову, сказал Николаю Сергеевичу:
— Скотину может покалечить, если в открытом поле… Ягненка сразу убьет.
А Николай Сергеевич подумал о Василии и Мише — удалось ли им убрать поле? И где они сейчас?
Вихрь, словно сбитый дождем, стал вроде утихать. Поутих и дождь. Машина вышла на дорогу, усыпанную градом. Ехать быстро было нельзя, колеса скользили, машину заносило. Но старик велел Грише ехать.
Николай Сергеевич нервничал, видя, что они не едут, а виляют на месте. Здесь, вдали от жилья, опасность воспринималась по-иному. Лес, казавшийся чужим, трудная дорога напоминали фронтовое. Опять возникало ощущение, будто он ищет кого-то. Нашел, но опять потерял. Такое и там случалось. Но там одна потеря заглушала другую. А тут возникала боль за все боли сразу.
Нил приоткрыл плащ. В кузове градины слиплись в комья. Машина шла по белой слякоти.
Проехали поле, на котором работали Василий и Миша. Комбайна не видно было, но поле было убрано. Солому разнесло ветром по жнивью, наметало на деревья. Собирать — уже никто ее не соберет. Пропал бы и хлеб.
Николай Сергеевич приподнялся в кузове, стараясь увидеть комбайн. «Мишу бы взять», — возникла мысль.
