Николай Сергеевич увидел его с доской в руках и обмер. Гриша побежал снова к воде. Его хлестнула волна, но он успел выхватить обломок весла. Николай Сергеевич почувствовал слабость. Прислонился к елке, ждал. Гриша что-то все выглядывал. Николай Сергеевич прокричал, хотел, чтобы он показал ему обломок.
— Гриша! — Голоса не было слышно. Он опять закричал: — Гриша, Гриша, Гриша… — Убедился, что его не услышать, попытался было пойти к озеру, но, сделав несколько шагов, вернулся к дереву.
Гриша то подбегал к воде, то отскакивал. Николай Сергеевич махал руками, как только Гриша поворачивался лицом в его сторону.
Из глубины леса ему послышались звуки, похожие на завывание.
Володю он нашел шагах в двадцати. Он лежал ничком у дерева в густой траве возле тропинки. Полз к этой тропинке, искал ее, знал, что она должна тянуться но берегу.
Был без сознания, с окровавленными лицом и руками. Штормовка и брюки разорваны. Поверх штормовки — широкий спасательный пояс, тоже весь окровавленный. Николай Сергеевич осторожно перевернул его на спину. Послышался глухой стон.
— Ничего, ничего, потерпи, — проговорил, как говорили сестры и ему самому, раненому. — Сейчас вынесем, — сказал те же слова, которых больше всего ждали от санитаров. — Где болит-то, сынок? — спросил, испытывая тревожное чувство родства к нему.
Володя открыл глаза.
— Отец, — промолвил с удивлением и надеждой. — Рука и нога. Переломы, кажется…
— Сын ты мой родной, потерпи!
Освободил от спасательного пояса, осмотрел. Нога отекла. Левая рука синяя, в кровоподтеках. Грудь и голова в ссадинах. Неосознанно за мыслями, как помочь Володе, что надо делать, пронзило сознание: сын спасся чудом. Его могло бы и не быть сейчас.
Подбежал Гриша с обломком весла в руках и доской. Николай Сергеевич попросил дать знать Завражному и Покладову и сбегать к машине за топором и веревками.
Гриша тут же побежал. Но еще до подхода Завражного и Покладова привел врача и санитаров с носилками.
Следом за ними из Озерковки была послана к берегу санитарная машина.
В машине Николай Сергеевич сел у изголовья Володи. Сопровождал, как сопровождали бывалые солдаты раненого молодого бойца. Говорил скупо, как все тогда говорили. Будет хорошо, раз главное сделано — нашли, вынесли. Но говорил он это в мыслях, только себе. Даже и не говорил, а вспоминал, что говорили и ему самому и что говорил он другим.
Держал на сухом горячем лбу Володи ладонь. Ладонь согревалась, и он охлаждал ее о металл и опять прикладывал к голове Володи.
Он до зримого видения представлял, как четыре женщины ждут дома известий о Володе. И с каждым часом, минутой, секундой нагнетается эта тревога ожидания. Иван Евгеньевич тоже ждет. Выходит то на дорогу, то к озеру. Сидит на веранде и молчит, строя свои предположения. Женщин он не уговаривает. Ни к чему уговаривать. Молчание, короткие слова и безвольные жесты рук.
«А все оканчивается вот чем — больницей», — заключил свои мысли Николай Сергеевич.
Когда Володю внесли в коридор небольшой озерковской больницы, Николай Сергеевич подошел к нему и сказал, что пойдет домой, а то там еще не знают.
— А с тобой, сын, все в порядке. Опасного нет ничего. Тут уж поверь мне. Бывал в таких переделках… Нервничать не надо. Можешь даже считать, что все хорошо. Могло быть и хуже. Врач говорит, страшного нет. А врач здесь неплохой.
— Отец, ты не расстраивай их, — попросил Володя. — Галю особенно.
— Ну, ну, сын, понимаю. Я постараюсь. А Галя мне поверит. Опыту моему, — сказал он, чтобы подбодрить Володю. — Я с ней особо поговорю. Она у тебя славная. Но ты и сам держись. Особенно при ней. Она сейчас сюда и прибежит…
Врач, молодой еще мужчина, дал им договорить. Заметил хромоту Николая Сергеевича и подтвердил Володе, что все будет нормально.
— Обычный перелом, — сказал он. — Без смещения; операция не потребуется, наложим гипс. А сейчас на рентген. — Последнее он сказал для Николая Сергеевича, напоминая, что время теперь его, врача.
Гриша с Завражным дожидались у больницы. Сидели в кабине машины. Была ночь, густая, августовская. Ветер ослаб, налетал лишь порывами.
Николай Сергеевич сказал Завражному и Грише о Володе, что теперь он в безопасности.
Завражный вылез из кабины, собираясь домой. Гриша его задержал, сказал, что подвезет.
— В кабине втроем поместимся… — Предложил Завражному сесть в середину. — Завезем Николая Сергеевича и тебя подброшу. Куда в такую темень и ветер.
— Ветер-то вот-вот стихнет, — сказал Завражный.
Как только машина приблизилась к калитке, появились Иван Евгеньевич и Миша. Они так и стояли у калитки. Вслед за ними подошла Зоя Петровна. И Николай Сергеевич понял, что Ольга в доме с Галей. Может, Гале плохо сейчас? А Ольге на роду написано врачевать. И Николай Сергеевич попросил Гришу:
— Может, подбросишь Федота Николаевича и заедешь? Галю с тетей Олей отвезешь до больницы. Ведь не успокоятся, побегут.
Завражный порывался было выйти — теперь-то он дойдет, но Николай Сергеевич не отпустил, видя, что старик сильно устал.
