Невольно сопоставил то дело, которое делают у них в Озерковке Семен Григорьев, Осипов, Василий, со своей работой. И не находил, что жизнь их духовно скуднее, а работа менее важна и значима, чем у них в НИИ и КБ. Даже подумал, что и Семен, и Осипов, получи они образование, были бы талантливыми конструкторами. От природы у них к этому дар. Но вот не каждый конструктор их института мог бы справиться с обязанностями Семена или Осипова.
Но эти талантливые люди живут и работают в деревне, в его Озерковке. Их называют колхозниками. И никто не верит, что они никуда не хотят уезжать из своей Озерковки. Озерковка — деревня, «там невежество».
Пришли на память озерковские курьезы с быком Маковкой и Димой Тараном… И со всем этим Миша должен столкнуться. Знает, что столкнется. А может, у Миши есть талант земледельца? И этот свой талант он чувствует, осознает его, как и Витя — свой.
Ольга Владимировна застала их сидящими друг против друга — Миша на диване, а Николай Сергеевич на стуле. Только что говорили о чем-то и смолкли, несогласные. Она поняла, что разговор был о техникуме. Подумала без огорчения, как о чем-то уже свершившемся: «Значит, Миша не отстает от своего». Вслух удивилась другому, что не включен телевизор.
— Что же вы? Футбол ведь сегодня. Болельщики, называется.
— Да вот у нас разговор такой… Поважней футбола, — сказал Николай Сергеевич. — Речь о будущем человека, — последние слова он выделил для Миши. — Тебя вот ждем, — и это он сказал тоже для него.
Мать села на диван рядом. Миша ожидал, что она будет его отговаривать. Убеждать, что надо кончить десятилетку. Видел сейчас в ней главную опасность.
— Я еще в прошлом году решил, — сказал он то, что высказал и отцу, опережая возражения матери. — Но только таил. Василий говорил, что вы не разрешите в Сельскохозяйственный…
— Так и сказал Василий, что не разрешим? — переспросил Николай Сергеевич.
— Ну так, не так… — ответил уклончиво Миша. — Деревня на всех страх наводит. Довели ее до этого. Вроде там живут не такие люди… А вот Василий в институте учится. Ты же сам считаешь, что Василий умный и образованный. Поумнее некоторых инженеров в вашем институте.
Родители переглянулись.
— Ты, сын, не очень утрируй, — сказал Николай Сергеевич. — А то оба с тобой попадем в неловкое положение.
— Я только о Василии сказал, — ответил Миша.
— Ты расскажи, Миша, что же тебя привлекает в профессии мелиоратора? — спросила мать, стараясь не просто отговаривать, а понять сына.
— Мне нравится, когда создается поле, — стал объяснять Миша не совсем уверенно. Помолчал, удивляясь, что тут непонятного. — Такое дело — поле создать. Все равно что завод построить или даже город, — горячился уже Миша. — Когда мы с Василием убирали на бывшем болоте пшеницу, мелиораторы к нам приехали. На свое поле хотелось им посмотреть. А один парень попросил у Василия штурвал и сделал два круга на комбайне, — об этом Миша рассказывал и в Озерковке. Но там шел обычный разговор. А сейчас говорил о поле… Оно жило в нем. Он его видел.
Николай Сергеевич с огорчением подумал, что был к сыну не совсем внимателен. Миша вроде бы как без него вырос. И теперь удивляет его.
И на этот раз разговор ни к чему определенному не привел. Прямого одобрения поступка сына не последовало ни от отца, ни от матери. Теперь все зависит только от самого Миши.
— Есть еще время подумать, — сказал Николай Сергеевич уже без прежней настойчивости.
И мать только предостерегла:
— Смотри, взвесь все хорошенько. — Снова повторила о десятилетке.
И тут опять Миша удивил родителей:
— После техникума я столкнусь с настоящей жизнью. В институт пойду уже сознательно. Если и ошибусь, то поправлюсь… А тут два года в школярах ходи и все думай, куда себя потом пристроить.
Наедине родители размышляли, что им делать с сыном. Ольга удивлялась, как это работа с Василием и с мелиораторами увлекла Мишу. Николай Сергеевич видел в этом «зов земли». Сами они тоже от земли. Если Миша почувствовал поле засеянным, зелень на нем, зрелый хлеб… Тут нельзя просто понять. Надо принять, ему поверить.
Он говорил об этом Ольге, а подспудно бродили другие мысли. К сыну они прямо не относились. Трудно как-то хлеборобу по призванию проявить себя. Вот и Василий жалуется: пашешь одно поле, засеваешь другое, убираешь третье. Кругом наставления, инструкции: что, как и когда. И ты и не ты хлеб растишь. Когда городского человека тянет к профессии хлебороба, то он ее выбирает сознательно. И будет смелее и с техникой, и в делах. Не для того же он едет в деревню, чтобы ворошить граблями сено и вилами метать стога.
Дядя Степан как-то досужим зимним вечером прочитал им, своим сыновьям, страницы из романа Джека Лондона «Маленькая хозяйка большого дома».
