«Вот, — рассуждал он над книгой, — смотрите, что получается. Умный человек не гнушается деревенской работой и жизнью в деревне. В управители приглашает из города лучших ученых… И те идут. У нас же, как человек посмышленей — так и в город. Стыдится того, чем все люди живут, — деревни. А надо учиться, да с наукой в свою Озерковку и возвращаться. Тогда и стыда не будет глупого».
Он заставил и сыновей прочитать этот роман. И мужикам рассказывал, каким ладным было хозяйство у того ученого фермера. Его упрекнули. Даже на собрании сказали: «У буржуев, Степан, что ли, зовешь учиться?». Он ответил смело: «А делу-то хорошему что и не поучиться. Писатель этот — человек с понятием, Не о дури пишет. И нам надо науку брать. Машины свои заводить. Иначе разор делу да беспокойство лишнее. И ученых надо, агрономов своих».
— У нас все еще не изжито пренебрежительное отношение к крестьянскому труду, — сказал Николай Сергеевич Ольге под впечатлением своих воспоминаний. — А у Миши протест. С молодежью такое бывает. Нам трудно переступить привычные грани. А они это делают легко. Будто даже бездумно… Бунтуют.
Заботы и переживания в семье Костромичевых как начались, так и улеглись все разом.
Пришла домой Нина и, сдержанно радуясь, сказала, что она принята в Медицинский институт. Полной уверенности, что пройдет по конкурсу, не питала. А когда узнала, что зачислена, все затаенные страхи отпали, как бы и не было переживаний. На другой день вечером обрадовал и Витя. И он был зачислен в Механический. А еще через два дня, уже поздно вечером, приехал Миша. Дверь ему открыла Нина. Выведала все у брата и тут же оповестила:
— И Мишка поступил в свой техникум!
И удивление, и что-то похожее на облегчение были уже не оттого, что все поступили, а что все узналось, определилось.
На Мишу какое-то мгновение все немо озирались. Даже Нина. Радости и у нее, пожалуй, было бы больше, если бы его не приняли в «свой техникум». Но он поступил. И никто этому вначале не мог поверить.
Прошли немые минуты.
— Я все время думала, была даже уверена, что тебя, Мишка, не примут, — сказала Нина с каким-то показным равнодушием к судьбе брата. — Сочтут, что ты это делаешь с тайным умыслом или чего похуже, и не примут.
Мать не сделала замечания дочери, отец вроде бы не слышал ее слов.
Ольгу Владимировну сообщение сына, несмотря на ее уверенность, что сын поступит в техникум, опечалило. На что-то она все же надеялась. Вдруг да передумает. И Николай Сергеевич тоже «во что-то верил». Но в душе, втайне, как раз этого «чего-то» и опасался. Вдруг да сын скажет: раздумал.
Техникум находился за городом. Все студенты были из сельской местности — из колхозов и из совхозов. Городской — только один Миша. И еще было одно обстоятельство, которое могло остановить: техникум не готовил мелиораторов. Миша подал заявление на отделение механизации. Так ему посоветовали. Не готовил мелиораторов и Сельскохозяйственный институт. Николай Сергеевич тоже считал, что лучше освоить сначала механизацию. А уж потом, в институте, агрономию.
Какое-то время стояли посреди комнаты, стараясь не глядеть друг на друга. Николай Сергеевич, переборов в себе противоречивое чувство и не скрывая уже, что он доволен сообщением сына, сказал:
— Студент, наверное, есть хочет? А заодно и отметим такое событие. Как, сын? — обратился он к Мише уже как к взрослому.
На столе появилось вино.
— Ну что же, мать, за нового студента в нашей семье, — сказал Николай Сергеевич. — Миша, поздравляем тебя.
— Ты у нас, Миша, будешь Тимирязевым, — не унималась Нина, довольная собой и всем, что вокруг происходило, — если только до конца доучишься в своем техникуме.
Миша на этот раз улыбнулся сестре, сказал:
— Да хватит тебе, Нинуля! Тимирязев, между прочим, из меня может выйти. А вот из тебя Пирогов — никогда.
— Мишка, браво. Ты начинаешь уже гениальнеть. Двадцать копеек твои, — ликовала Нина.
Николай Сергеевич подумал о сыне: «Повзрослел парень».
А через три дня все три студента вместе с родителями отправлялись в свою Озерковку.
Витя прямо из дому приехал на вокзал. Оставил рюкзак в вагоне и вышел в начало платформы. Увидев Нину, идущую впереди, подхватил из ее рук вещевую сумку, У тети Оли взял чемодан, внес в вагон.
Когда вошли в купе и разложили вещи, ставшие вдруг общими, почувствовали, что устали, утомлены.
Поезд тронулся, и гнетущее ожидание каких-то еще непредвиденных дел отпало окончательно: дети стали взрослыми, студентами. Теперь у родителей появятся о них другие заботы. Но заботы эти пока еще невидимы.
В Озерковке их встретили Володя, Галя с маленьким Степаном на руках и Зоя Петровна. Иван Евгеньевич был в рейсе.
Ольга Владимировна, подойдя к Гале, почмокала как-то по-своему, покивала Степушке, выражая радость знакомства с новым человеком. И малыш с рук матери потянулся к ней. Заулыбался, видя, что ему рады.
Зоя Петровна, удивленная поведением внука, ревнуя слегка, сказала:
— Привыкайте, привыкайте, Ольга Владимировна, к внукам-то.
