— Ну, он сказал… — замялась Зоя Петровна, — что Володя — его сын. Пьяный был.
Таить тут было нечего. И стыда, и неловкости не возникало ни за Нину Степановну, ни за себя. Как вот только самому Володе во всем разобраться.
— Очень важно, — сказал он Зое Петровне, — чтобы вы рассказали подробно об этом нам с Ольгой. Необходимо, Зоя Петровна.
Для Нины Степановны и Лидии Александровны встреча с Кадовым оказалась неожиданной. Они не хотели даже признаваться в знакомстве. Кадов подсел за столом к Нине Степановне. Стал заговаривать. Она смутилась, покраснела. Под предлогом помочь хозяйке пересела на другое место. Он опять подошел к ней. Настаивал на разговоре. Нина Степановна посоветовала ему уйти. Но он не ушел. Дождался, когда гости разошлись, и объявил во всеуслышание Шадровым, что он на этом торжестве не случайный гость, что Степушка — его внук, а Володя — его сын. Просил Нину Степановну подтвердить.
— Вы пьяны, Орест Андреевич, — ответила ему Нина Степановна. — И вам не следовало этого говорить. Но раз уж начали, так я вам отвечу: у Володи и у Вити одна фамилия и одно отчество. Я вам об этом сказала в войну, когда Володя был совсем маленький. Вы тогда со мной были согласны. А что было между нами в голодную блокаду, об этом стыдились бы вспоминать. Вот я вам и говорю при всех, как вы хотите: вы не отец Володи. У Володи и Вити, моих сыновей, отец — Николай Сергеевич Костромичев… И вы тут совсем ни при чем.
«Это все следовало бы Нине Степановне сказать Кадову при Володе», — подумал Николай Сергеевич.
— Кадов сослался было на Кусанова, — перебил его мысли голос Зои Петровны, — но Нина Степановна Кадова пристыдила: «Будьте мужчиной, вы же моряк, Орест Андреевич. В Володе схожего-то ничего нет с вами».
Кадов больше не появлялся в доме Шадровых. Но у Ивана Евгеньевича был разговор с Кусановым. Начал его сам Кусанов, узнав о выходке Кадова. Он так и назвал это — «выходкой». Самому Кадову будто бы Кусанов сказал так:
«Что же ты, Кадов, затеял!.. Ну и мерзавец же ты. Матери лучше знать, кто отец ее сына. И о Володе надо было подумать. Какой ты ему отец?»
До Володи дошли было какие-то разговоры о знакомстве Кадова с его матерью в войну. Но он пренебрег ими.
— Вы расскажите Володе, — попросил Николай Сергеевич Зою Петровну. — Все так, как сейчас нам рассказывали, и расскажите. Это объяснение необходимо.
Несколько дней до позднего вечера Володя пропадал на озере. Утром уходил с Витей, а вечером один. Николай Сергеевич за эти дни так и не мог поговорить с ним. Возникала какая-то неловкость. Нина и Миша заметили, что Володя избегает встречи с отцом. Миша простодушно спросил мать:
— А почему папа и Володя не разговаривают? Вчера Володя увидел, что папа у веранды стоит, не пошел в дом, вернулся к озеру. А позавчера в окошко в свою комнату влез.
Мать ничего не стала объяснять сыну, ответила:
— Они взрослые, сами разберутся.
Сказала об этом вопросе Миши отцу, посоветовала:
— Поговорил бы с Володей. Ему трудно первому начать разговор.
На следующий день Володя вернулся с озера в обычное время. Николай Сергеевич увидел его оробевшего, нерешительного. Окликнул. Спросил о клеве, как ловится? И по его неловкому ответу понял, что Володя переборол в себе унизительное чувство подозрительности. Обедали вместе под дубом. После обеда Николай Сергеевич подошел к Володе.
— Давай-ка, сын, поговорим по душам… — положил ему руку на плечо.
Володя смолчал, потупясь, но не отошел.
Николай Сергеевич сознавал, что ему, кроме Ольги, не с кем поделиться своими мыслями о Володе. Вчера заходил старик Завражный. Узнав, что Володя на озере, поинтересовался:
— Имается у него? — Поглядел с лукавинкой: — По вечерам-то, может, и имается, какая сорога и клюнет.
И Николай Сергеевич подумал сейчас, готовясь к разговору с Володей, что бы сказал старик, знай он всю подноготную?
«Ничего бы не сказал, — ответил себе же. — Тут ничего не скажешь и ничего не посоветуешь. Все зависит не только от меня и Володи. Зависит и от Нины Степановны, и от Ольги. Даже от Миши и Нины. И от Вити. Но есть еще и Кадов… Что же зависит от Кадова? Может, уже ничего от него и не зависит? Или зависит тоже многое? И все же Кадов не главное. Главное тут — мое решение!»
Он спросил Володю неопределенно, понимая, что и сам Володя многое уже передумал:
— Значит, Кадов решил, несмотря ни на что, с тобой объясниться?
— Я только подозревал, но ничего не знал. Галя рассказала. И его слова, и… — Николай Сергеевич понял, что он хотел сказать «слова матери», но застеснялся. — Я все время что-то подозревал. Но Витя меня во всем убедил. Потом я уже не задумывался.
— А раньше ты Кадова знал? — спросил Николай Сергеевич.
— Знал, иногда разговаривали, — ответил Володя.
«Разговаривали. А у него даже предположения не возникало, — подумал Николай Сергеевич о Кадове. — И фамилию Нины Степановны забыл. А может, не забыл, а умышленно».
Важно было выслушать Володю. Самому ничего не хотелось говорить. Но и Володе будет трудно, если он будет молчать. И он сказал главное, что надо было Володе понять:
