— Да вот готовлюсь, — ответила Ольга Владимировна, тормоша Степушку, — и есть уже у меня один внучек.
Володя и Галя не заметили ревности бабушки. А Ольга ее сразу уловила. И все же пронесла Степушку до веранды. Вошла с ним в дом и в большой комнате передала внука бабушке Зое.
— Иди, иди, Степушка, к бабушке Зое, — сказала она, — иди, Степушка, иди, — повторила, потому что Степушка не хотел уходить с ее рук. — Баиньки тебе пора. — Сказала Зое Петровне: — Славный внучек, ласковый.
— Это он только к вам сразу пошел, — польстила Зоя Петровна Ольге Владимировне, — а других дичится. Степушка, бай, бай. Ужо с бабушкой Олей мы досыта наиграемся. Надоедим, скажи. — И она унесла внука во вторую комнату, с окнами на Озеровку.
Дом был открыт, чтобы всегда входили в него люди. Распахнуты настежь и окна, и двери. Жил теперь в его стенах новый человек…
В Гале с маленьким Степушкой увиделась Николаю Сергеевичу Юлия. И она могла бы встретить их так же вот — с сыном на руках. А возможно, это была бы и не сама Юлия, а дочь Юлии. И Степушка, или такой же похожий на него малыш, был бы внуком Юлии. И так же бы его, внука Юлии, взяла на руки Ольга и с радостью внесла в дом. Все могло быть тут так или похоже на то, что и сейчас было.
Когда приехавшие разошлись по комнатам и занялись каждый своим делом, Николай Сергеевич ощутил такое состояние, какое им вроде бы когда-то было пережито. Что-то схожее с приездом в дом, с такой встречей однажды уже произошло на его глазах. Скорее всего — это приезд братьев дяди Степана из Ленинграда, на побывку. И их так вот встречали. И малышей перехватывала на руки тетя Даша.
С появлением Степушки приходила к Николаю Сергеевичу не разгаданная еще, но уже видимая надежда будущего. Осознания этой надежды все время и не хватало ему, чтобы воочию увидеть, какой была бы тут жизнь, останься все по-прежнему. Внуки — вот что было главным в этой его надежде.
Было еще и другое, не менее важное, что давало ему ощущение будущего. Это сын Миша. Теперь и он сближался с Озерковкой, с этим домом. Пришло, появилось то, пусть пока еще в зародыше, чего с жаждой ожидал Николай Сергеевич. Теперь оно было не только желанием, но и свершением, находилось рядом с ним, жило в нем самом. Возникало в душе и радостью настоящего, и грустью прошлого, печалью и тоской.
Мише не терпелось увидеть Василия, сказать ему, что он поступил в Сельскохозяйственный техникум. Они с Витей незаметно убежали из дому.
С этого приезда жизнь в Озерковке потекла для Николая Сергеевича уже по какому-то другому руслу. Село стало ему роднее, больше своим. Новой Озерковка стала и для Миши.
Несмотря на разговор с Кадовым и возникшую было уверенность, что тот внял его объяснениям, Николай Сергеевич все время ловил себя на мысли, что ему хочется узнать, был ли у Кадова разговор с Володей. В прошлом году Кадов появился на именинах Степушки. Пришел из рейса, не вытерпел и завернул к Шадровым, узнав об именинах. Приезжали и Нина Степановна с Лидией Александровной.
Нина Степановна упомянула Николаю Сергеевичу при телефонном разговоре о встрече с Кадовым. Какой разговор был между ними, не стала объяснять. А сам он не допытывался, полагая, что это касалось лично Кадова и Нины Степановны. На теплоход к Кадову после выздоровления Володя не пошел. И похоже, что они с Кадовым не встретились за эти годы. Когда один на берегу, то другой в море. Так выходило.
Начинать разговор с Володей о Кадове Николаю Сергеевичу не хотелось. И все же он натолкнул Володю на этот разговор. Спросил, не жалеет ли Володя, что не попал на новый теплоход?
— К Кадову? — переспросил Володя. — Да нет, привык на своем, экипаж хороший подобрался.
Николай Сергеевич сделал было вывод, что Володя не знает о Кадове. И Кадов тут же выпал из головы.
Но прошло несколько дней, и Володя неожиданно получил письмо из пароходства. Вызывали. Николаю Сергеевичу сказала об этом Зоя Петровна. Сказала вроде бы с неловкостью, чего-то недоговаривая. Вернулся Володя с озера, и Николай Сергеевич спросил его:
— Ты что, должен ехать?
Володя остановился, потупился.
— Письмо получил, — ответил, глядя вниз, в землю.
Николай Сергеевич и тут понял все по-своему. Моряк всю жизнь между двумя испытаниями. И семья, и море.
Вышла на крыльцо Зоя Петровна, увидя их, позвала Володю, — просит Галя. Когда Володя ушел, сказала обеспокоенно Николаю Сергеевичу, что Володя узнал о разговоре Кадова с Ниной Степановной. Галя проговорилась. И что это опять Кадов вызывает его через пароходство. Володя засомневался было, ехать или не ехать, а Галя его стала отговаривать. И тут проговорилась.
И он понял, что на именинах Степушки разговор касался прежде всего Володи. А сам Володя узнал об этом только сейчас. Кадова что-то подмывало, раз он снова ищет встречи с Володей. Взыграло, видимо, снова самолюбие. Этого больше всего и опасался Николай Сергеевич.
«Тут с самого начала не следовало играть в прятки», — упрекнул он себя мысленно.
Он попросил Зою Петровну подробнее рассказать, что же случилось тогда на именинах Степушки.
