«Да, он верит, безо всякого сомнения, что к родному отцу пришел, — проговорил про себя Николай Сергеевич с жалостью к Вите. — Как тут сказать ему, что я… А может, и не нужно говорить?..»
Склонился задумчиво над недопитым стаканом… Медленно, будто чему повинуясь, повернул голову. Встретил взгляд Вити. Улыбнулся грустно, не справившись с собой. Ответил запоздало на слова Вити о Саше Золине:
— Ну это ничего, Витя, ничего…
Вошла Ольга с чайником. Витя машинально глянул на свой стакан. А Ольга сказала, как показалось Николаю Сергеевичу, слегка подчеркнуто:
— Отец горячий любит, — на мгновение задержала на Вите взгляд. — Давай и тебе налью горячего.
Витя протянул стакан.
Потом Ольга значительно посмотрела на Николая Сергеевича, сказала и ему:
— Давай, отец, твой стакан.
Ольга Владимировна снова вышла из комнаты. С ее уходом нить непринужденного разговора опять оборвалась.
Витя хотел от отца признаний. Николай Сергеевич понимал это. Но произнести тех слов, которых ждал Витя, не мог.
И все же, преодолевая в себе сопротивление, сказал:
— Хорошо, что ты пришел, Виктор… Нескладно сложилось все у нас с твоей матерью, — признался ему. — И тебе трудно… Но хорошо, что ты пришел. Теперь мы знаем друг о друге. И я знаю, что ты у меня есть…
Встал, походил. Виктор сидел. Тоже молчал, выжидал. И это молчание, борение их обоих с собой, привыкание продолжалось минуту… Но было незаметным. Потому что разговор между ними шел, но только не вслух.
Не вдруг, а исподволь, откуда-то сбоку, со стороны, к Николаю Сергеевичу подползли слова: «Степан-то не отец тебе, Коленька!.. Ты ведь приемыш…» В голосе было столько яда. И сейчас не сами эти слова пришли на ум, а услышался прежде голос. В душе разлилась боль, которая вжилась уже как противоядие злу…
Эти мысли прервал Витя:
— Мама меня отговаривала идти к вам. Не хотела. Не потому… — он замялся. — Просто стеснялась беспокоить… Тоже говорила, что так вышло. Это я все понимаю. Война была. А теперь у вас своя семья… Вы были сильно ранены. И что вы разошлись, в этом мама виновата. Вот она и говорила… Но я не мог. Должен был вас увидеть… Ну и что, что ранены.
«Вот я уже и отец его… И он меня за все прощает. Даже жалеет. Всему нашлось оправдание. Мама объяснила… А как бы вела себя мама, что бы говорила, будь ты моим кровным сыном?.. Тебе-то и в голову не приходит это. А мать?.. Но ты хороший парень. Ты-то ведь к родному отцу пришел… И мне очень хочется тебя полюбить. Обижать я тебя не могу. Не имею права обижать. Ты ведь как-никак сын фронтовика… Может, погибшего в бою!.. Мы-то с тобой этого не знаем, кто он… Но вот и мать не хочет его признавать. Это и для меня загадка. Но нам с тобой сейчас ее не разгадать… Только вот зря мама твоя наговорила тебе жалостливых слов обо мне. Я-то ведь счастливее других. И то, что ты ко мне пришел, это тоже мое счастье. А как же?.. Ничего-то ты, мальчик, не понимаешь!.. И хорошо, что не понимаешь!..»
Жгла щемящая тоска. Усиливалась жалость к Вите.
И в то же время Николай Сергеевич был недоволен матерью Вити. Странна, все еще и сейчас непонятна ее ложь. И потому боролся с желанием высказать Вите правду. Но сдерживало сомнение: а станет ли эта правда той, от которой всем им будет легче?..
Витя, узнав все, тут же уйдет. И будет глядеть на весь мир затравленным зверьком…
Но возникал и другой вопрос: а ложь? Как Витя простит ему ложь?..
А может, и нет тут лжи? Это ведь все зависит от сердца!..
Николай Сергеевич подошел к Вите, положил на плечо ему руку. Другой рукой, не сгибаемой в локте, слегка обнял, коснулся спины.
— Так-то, Виктор, — сказал ему, вкладывая в эти слова неведомые Вите мысли. Но в голосе, в прикосновении рук было уже такое, что трогало душу.
Витя опустил голову, расслабил плечи, не зная, как отозваться на это чувство и что сказать отцу.
— Бабушка велела вам привет передать, — робко вымолвил он. Но голос был новый, будто Витя узнал что-то хорошее для себя и боялся в это поверить. — Как Вовка ушел в училище, бабушка мне и сказала о вас… И письма показала: отца, говорит, письма, знать должен… Потом-то и мама не возражала. А бабушка карточки показала ваших отца и матери. Дедушка и бабушка, говорит, твои…
— Да, да… — растроганно отозвался Николай Сергеевич.
Почему-то в Витиной бабушке не угадывалась Лидия Александровна. Промелькнула мысль о карточках… Они оставались в шкатулке. А Нина Степановна вернула карточки без шкатулки. Какие же еще карточки?..
— Мы с бабушкой дружней живем, — вдавался Витя уже, в подробности. — А с Вовкой они часто ссорились. А теперь она Вовку больше жалеет…
— Это кто же? Какой Вовка?.. — с опаской услышать для себя неприятное спросил Николай Сергеевич. Возникло чувство ревности… Значит, еще у нее сын, что ли?
«Вовка?.. Витя?.. — путалось в памяти. — Да, может, и Вовка!..»
Удивленный вопросом, Витя посмотрел на отца. Потом сказал, сомневаясь, так ли он понял вопрос:
— Вовка… мой брат.
— Какой брат?.. — нетерпеливо спросил Николай Сергеевич.
— Вовка, — повторил Витя. — Он в морском училище… Бабушка говорила, что вы о Вовке знаете.
