— Не шуми, не шуми, — остановил он Нину, — это маме. Поставь-ка лучше в вазу.
Ольга пришла домой позже обычного. Задержалась в магазине. Цветам не удивилась, будто всегда он приходил домой с букетом. Это была обычная, врожденная ее тактичность не удивляться хорошему поступку другого. Поправляя букет по-своему, все же спросила:
— В честь чего это ты, отец?.. — улыбнулась вопросительно.
— Просто настроение такое выпало. Вот и захотелось преподнести тебе цветы, — сказал Николай Сергеевич. — Студентов увидел, вина еще купил… У них сейчас веселая пора. Вспомнилось и наше студенчество!..
— Хорошая это пора у всех, — сказала Ольга, — ее не забывают. Особенно когда с ней и помимо учебы что-то связано.
— Вот-вот, и это я вспомнил… — Подошел к Ольге, поцеловал.
— Надо не вспоминать, а помнить это, отец, — с мягким упреком сказала Ольга.
О сыне Нины Степановны ему не хотелось говорить. Успеет сказать, если придет. А там все объяснится само собой.
Миши дома не было, и Нина побежала за братом на спортивную площадку.
Сели к столу. Николай Сергеевич открыл бутылку, поставил на стол два бокала, Ольге и себе. Потом подумал, поставил и перед Ниной и Мишей.
— Символически, — сказал он, — с лимонадом. — Разлил вино в бокалы. — Выпьем за каникулы, — поглядел загадочно на детей. — У нас с матерью тоже были веселые каникулы.
Нина переглянулась с матерью.
— Мы с отцом в каникулы поженились, — сказала мать. — Свадьбы вроде бы и не было… а каникулы отец вспомнил…
Миша ел суп и к разговорам не прислушивался. Торопился снова на площадку. А Нина сказала:
— Тогда и я выпью за ваши каникулы… Миша, а ты? — спросила брата.
— Выпьем, дети, за нашу маму, — сказал Николай Сергеевич.
Нина отпила из бокала, Миша только пригубил. Сестра посмотрела на него насмешливо.
— Футболистам запрещено, — сказал Николай Сергеевич в похвалу сыну.
Миша всерьез ответил:
— А я и не пью!..
С улицы послышался свист, и Миша заерзал на стуле.
— Ну иди, — разрешил отец, когда сын съел второе. — Раз команда зовет, надо идти.
Нина тоже убежала, наскоро прибрав со стола посуду.
Николай Сергеевич сел в качалку, взял газету. Не хотелось, да вроде бы и некстати было начинать разговор о приходе Вити. Но он вот-вот может появиться. В кармане пиджака лежало письмо. И мысли, как к чему-то запретному, тянулись к этому письму. Он отложил газету, встал, подошел к вешалке, вынул из кармана конверт…
Прошел в кухню. Сказал Ольге, как говорят о неожиданной и невеселой новости:
— Вот письмо получил… От Нины Степановны. Сын ее должен прийти. Ты прочитай, — он протянул письмо. — Странное письмо. Принесла сама на работу, ничего не объяснила, передала и поспешно ушла.
Ольга отнеслась к сказанному спокойно. Будто знала, что письмо должно быть. Взяла конверт, взглянула на него и прошла в комнату, села на диван.
— Это не должно тебя, Оля, огорчать, — сказал он, когда она развернула листки. — У нее, видимо, неприятности с сыном.
Ольга кивнула, он прошелся по комнате, хотел было объяснить, что сына ее он считал умершим, но не сказал. Сел молча рядом.
Ольга читала письмо, а он ждал. В чертах лица жены появилась строгость и озабоченность. Вокруг глаз возникли морщинки. Вроде бы ничего такого не было вот только что.
Это настигла ее тень минувшей войны. И он понял, что ему надо сейчас защитить Ольгу. И Нину Степановну он должен защитить. И самому надо защищаться от этой черной тени.
— Да, — сказал он глухо, глядя на руки Ольги, на листки письма. — Человек в войну родился. И гнет от нее на всю жизнь…
Встал, заходил по комнате. Ольга насторожилась, подняла голову. Ее всегда беспокоило, когда он вдруг в разговоре касался войны. Сразу становился резким, раздражительным…
— Я понимаю, Коля, — сказала она спокойно. Взглядом показала, что еще должна дочитать.
Она еще долго читала. Возвращалась к началу письма, вертела в руках листочки, выискивала какие-то слова. А он следил, как она перебирает строки. Ждал, что скажет.
Слова Ольги застали его врасплох:
— Поговори с ним, Коля… Мальчик обязательно придет.
Николай Сергеевич не мог предположить, что она это скажет. Она думала о мальчике, который ищет отца. Он для нее и был тем, о ком надо заботиться. А Николай Сергеевич думал еще и о матери этого мальчика. Как она так могла?..
— Тебе-то ни за что ни про что огорчения, — смягчился он… — Но они были между жизнью и смертью… Отец не перенес, умер… — Они — это Нина Степановна и ее мать Лидия Александровна.
Ольга кивнула, что понимает. И ему уже некого было защищать. Ольга была на их стороне. И он остался один против всех.
Сразу же возникли другие мысли о бывшей жене и о бывшей теще.
«Надеялись тогда, конечно, что я могу и не уцелеть. Рассчитывать, что останусь жив, и самому мне было трудно… В этом я сейчас могу себе признаться. Тогда было страшно о таком думать. А сейчас можно взглянуть правде в глаза… Госпиталь и фронт, другого не было. Они это знали. Не вечно же будет везти. Тогда и пенсия на сына, и имя… Теща об этом не могла не подумать. И думала…»
