В Озерковке Клава призналась простодушно Ольге, узнав, что Витя ей не родной: «Я бы, наверное, не могла так. Для вас ведь все равно, что Миша и Нина, что Витя…»
И верно, Ольга как бы забывала, что Витя не родной ей. А Нина старалась напомнить, что Витя для матери не то, что она.
Занимаясь с Витей переводами, Николай Сергеевич убеждался в способностях его не только к языкам, но и к теории, к технике. В переводах он не обходил неуясненные места, добивался точности, рассуждал логически, доискиваясь что к чему. Рылся в словарях, справочниках, перечитывал статьи, которые рекомендовал Николай Сергеевич. Был настоящим ему помощником. У Вити была цепкая память, усидчивость и завидная дотошность. С ним было не только интересно заниматься, но и делиться своими конструкторскими замыслами.
Нина видела, что у отца к Вите не такое отношение, как к ней и Мише. И у нее возникала открытая обида, переходившая чуть ли не во враждебность к Вите.
Николай Сергеевич старался не обращать внимания на капризы дочери. И все же сердился: «Как она не понимает, что я перед Витей в особом долгу. В родительском. Что за ревность? Взрослая уже…»
В такие минуты недовольства дочерью невольно всплывало в памяти свое детство. Дядя Степан и тетя Даша жалели тогда его, сироту. А Сергей и Алексей не понимали этой жалости. И тоже по-своему протестовали. «Коля, Коля!..» — повторяли за отцом и матерью, дразня его. И ему хотелось иногда убежать из дому… Только с Юлией у него не возникало ссор. Раздоры с братьями вскоре забывались и теперь не помнились, будто их и не было. А детская дружба с Юлией оставалась чистым истоком добра в нем самом.
Дядя Степан, когда у них с Алексеем или Сергеем случались перепалки, а подчас и драки, решал все просто: прикрикивал, а то и брался за ремень. Потом отходил, увещевал сыновей: «Как же вам не стыдно, кого же вы обижаете?.. брата своего!» Его, Николку, никогда ни в чем не винил.
С Ниной было все сложнее. Она еще не могла понять и объяснить, как появился у отца Витя. Почему он у него есть? И тут она не меньше, пожалуй, переживала за мать. Вбирала в себя не свои, а как бы материны обиды.
Николай Сергеевич в душе признавался, что любит Витю не так, как любит и Нину и Мишу. Жалостливее! Ему подольше хочется побыть с ним наедине. Но он и от Вити старался скрыть свое к нему чувство. Иначе значило бы признаться в своем пристрастии к Вите. В том, что надо держать втайне им обоим от Нины и Миши, Да и от Ольги. Витю это могло и обидеть. И пожалуй, унизить. Вызвать подозрение, что отцу он помеха, вносит разлад в его семью. Это Витя и сейчас подозревал. И только Ольга развеивала всякие его опасения.
Сам Николай Сергеевич, к какому-то даже огорчению, больше находил в Вите радующих его, отца, черт, чем в Нине и Мише. Развитее, умнее, что ли, он был?.. Но эту мысль отвергал! Витя был самостоятельнее, увереннее в себе. Миша — впечатлительный, непоседливый и добродушный. Казалось, что Миша не может заняться ничем серьезно. Языки бы ему не одолеть. Нина эгоистичнее. Вместе с тем в ней есть что-то схожее и с Витей.
Порой думалось, что Миша, будь он на месте Вити, ушел бы и не появился больше в доме отца, встретив открытое сопротивление сестры. А Витя не поддавался чувству возникавшей обиды, понимая, что Нине тоже надо к нему привыкнуть. И он боролся, скорее, может быть, с собой. Так бы, пожалуй, и Нина поступила. Не уступила бы своего права из-за обиды.
Николай Сергеевич догадывался, что на Витю большое влияние оказали Золины. Отец Саши и Анатолия, Валерий Михайлович, — фронтовик. Он отнесся к Вите, как к сыну погибшего на войне.
Семья Золиных представлялась Николаю Сергеевичу схожей с семьей дяди Степана. В этих, в общем-то разных, семьях были врожденными чувство долга, отзывчивость. Душевность, добродетель и жизнелюбие.
А вот как этот человеческий долг усвоит Нина? И в чем же они с Ольгой виноваты перед дочерью? В чем-то ведь все же виноваты! А Витя, может, и окажет на Нину доброе воздействие. Хотя бы тем, что заставит ее задуматься о своем к нему отношении.
Николай Сергеевич пришел с работы, успел лишь переодеться, как в передней раздался звонок. Он открыл дверь. Принесли телеграмму. Глянул на адрес. Увидел в конце: «Осипов, Григорьев». Догадался, что это о картофелеуборочном комбайне. Прочитал текст:
«Комбайн работает что надо полным ходом ждем приезжайте поздравляем».
Вмиг охватило то волнение, какое всегда испытывал, когда узнавал об удачном прохождении модели прибора своей конструкции. Он крикнул Мише, сидевшему на диване с книгой:
— Миша, комбайн наш работает! На настоящем поле. Вот телеграмма.
В переднюю вышли Ольга Владимировна и Нина.
— Комбайном картошку убирают, — сказал он. — Работа идет полным ходом.
— Так надо съездить, отец, — сказала Ольга, зная, какое удовольствие доставляет ему, как он говорит, «увидеть свою мысль в действии».
