— Да не удастся, — огорченно сказал Николай Сергеевич. — Командировка предвидится. Неотложная. А если ехать, так надо сейчас. Уборку и подавно не отложишь.
На другой день утром в институт позвонил секретарь Сытновского райкома. Звонил, как заявил, с места событий, то есть из самого колхоза. Уловил колебания Николая Сергеевича и тут же перезвонил в партком объединения…
— Такое дело, в районе хотят постоянное шефство с нами наладить, — передали Николаю Сергеевичу из парткома. — Уж очень просит секретарь вас приехать.
— На всю область, наверное, успели раструбить: «Рационализация, изобретение»… — с опаской отозвался Николай Сергеевич.
И все же, досадуя на такую рекламу, он был доволен звонком секретаря. Звонок что-то изменил в сознании Николая Сергеевича. Конструкторские дела показались ему не такими уж срочными. Самое срочное и неотложное — там, на полях. Не его, конечно, прямое это дело. Но ведь хлеб, уборка, а не что-нибудь. А раз случайно или не случайно все с комбайном замкнулось на нем — надо ехать.
— Натрещат — потом выкручивайся, красней, — поделился он своим беспокойством с Афанасием Петровичем.
Главное, что заставило Николая Сергеевича поехать, были все же не уговоры секретаря Сытновского райкома. И не опасения за свою репутацию изобретателя. Важнее была телеграмма…
За простыми, наивно-восторженными словами телеграммы угадывалась радость хлеборобов, что выдался хороший урожай. Этим и был тронут Николай Сергеевич. Вспомнились жалобы и Семена, и Осипова. Беда для них картофель. Под снегом остаются неубранные гектары. Комбайн и должен выручить.
Но и разговоры те, и телеграмма были еще не самым основным. Самым основным было чувство, что к тебе обратились земляки. Они с тобой делятся, как с близким, удачами. Там, куда тебя зовут, — твоя родина.
Мгновение — и все безотлагательные дела в его сознании превратились в «другие», с которыми можно и повременить. А тут выжидать нельзя. Тут поле, хлеб, основа жизни. Упусти время — и все может пропасть.
«Ехать, надо ехать», — сверлила уже беспокойно мысль.
Он вернулся через три дня. Осипов дал телеграмму, чтобы встретили. Было воскресенье. Миша с Витей выехали на вокзал.
В огромных двух рюкзаках у Николая Сергеевича были картошка, антоновские яблоки, гроздья рябины и листья с осенних деревьев. Все это напаковал ему Осипов. Отвез на станцию, посадил в поезд.
Николай Сергеевич сопротивлялся было: такая тяжесть, что он будет делать. Но Осипов не велел даже ни к чему прикасаться. Пусть так и лежит в вагоне, ребята встретят, заберут.
— Своя, заработанная, — настаивал. — Грех домашних не угостить. А от поезда не дальше и нести-то, чем от магазина.
Картошку прямо в рюкзак отбирал тоже сам Осипов тут же на полосе. Крупную отбрасывал. Вкуснее средняя.
— Пусть в городе смотрят, — похвалялся Осипов, — какая в магазине, а какая у нас. А то думают, что колхозники портят, гноят продукт.
— Так ты же лучшую отбираешь, — сказал ему на это Николай Сергеевич. — Вон сколько битой наотбрасывал.
— Выходит, очковтирательство, — рассмеялся Осипов. — Ну-ну, есть немного. Значит, надо еще покумекать, как бой уменьшить. Взялись, так и доведем до конца. А все же в магазине не та. Дали бы нам самим картошку продавать, уж угодили бы хозяйкам.
Миша и Витя внесли в переднюю каждый по рюкзаку.
Витя достал подобранные букетом листья клена, березы, осины, гроздья рябины, Миша выложил из своего рюкзака антоновские яблоки, крупные, начинавшие с боков желтеть.
Квартира наполнилась запахами спелой осени.
Витя подержал интригующе завернутый в газету сверток. Развернул его перед Ниной.
— Это тебе, Нинуля, персональный подарок.
В руках у Нины оказалась большая, вытянутая в длину картофелина, похожая на забавного человечка: с туловищем, головой, с глазками на лице, руками и короткими ножками, как у куклы.
— Жаль, что не мы такое чудо нашли, — сказал Миша.
— Удивительно, — притворно изумилась Нина, — как это тебе не повезло. Ты ведь стеклышко во дворе всегда первым находишь.
— Надо ее срисовать, — сказал Витя. — Природа художников породила, скульптура с подражания природе началась.
— А если посадить, могут такие же картофелины вырасти? — спросила Нина.
Миша фыркнул:
— Вот и попробуй, воткни в вазончик.
— А ты можешь объяснить, почему не вырастет? Вот видишь, а смеешься.
— Физику учила, видела, как вода в реке обтекает камень? Так и картофелины обрастают препятствия.
— Ну, Миша, ты умница, — Нина слегка сконфузилась от своего вопроса, — не думала, что так просто.
За обедом нахваливали картошку. Но Мише и Вите она все же казалась не такой, какой бывает в поле, испеченная в костре.
— Прямо из золы, с хрустящей корочкой, вот где вкуснятина-то.
— Особенно с большой голодухи, — не унималась Нина.
А Николай Сергеевич, слушая разговоры ребят, думал о комбайне. Он уже засел в его голове, как гвоздь, вбитый в стенку.
