«Может, мне надо было сказать все же Вите о новости, — усомнился Николай Сергеевич, выходя из цеха. — Ну да скажу, когда придет, — решил он. — Что о таком говорить на ходу».
Он считал, что и с Володей, как и с Витей, тоже все благополучно. Хотя эта уверенность и не снимала постоянного ожидания вынужденных объяснений с Володей.
Нина и Миша ни тревог, ни беспокойства не вызывали. Они были рядом. И скорых перемен в их жизни он не видел. Все определилось как-то само собой, что Ольга ограждала его от забот о сыне и дочери. А вот заботы о Вите и Володе с ним разделяла.
Сообщение Володи о женитьбе ее взволновало. Может, не так, как взволновало бы, будь она матерью Володи. Но взволновало искренне. Она тут же сказала Николаю Сергеевичу, что надо бы позвонить матери Володи. Но он не позвонил. Решил дождаться Вити.
На этот раз, особенно после разговора с Ольгой, он почувствовал неловкость, даже огорчение, что мать Володи не знает о том, о чем уже написал ему Володя. О таком мать должна узнать сама от сына. И первой. И Вите сказать помешали ему неясные еще, но неодобрительные мысли о поведении Володи.
Что-то еще и другое тут было и мешало. И оно сейчас, в раздумье, обнажалось.
Это «что-то» таилось в характере Володи. Если Володя не сообщил еще матери о таком важном в своей жизни, а сообщил прежде ему, — тут проглядывался умысел.
Николай Сергеевич высказал свои подозрения Ольге. Но она и этому нашла свое оправдание:
— Что же тут плохого, если Володя так доверяет тебе. И ему хочется твоего доверия. А о женитьбе? Наверное, он говорил матери раньше.
Раньше и ему говорил. Но говорил не о женитьбе, а о невесте. И называл имя невесты — Галя.
Но все эти сомнения забылись и исчезли, как только вечером пришел Витя.
— Забежал на часок, — сказал он отцу. — На работе задержался, комсомольское собрание. — Ольга Владимировна предложила Вите поесть. — С удовольствием, тетя Оля, что-нибудь. — Ушел на кухню следом за ней.
— Что же там, папа, Володька пишет?
Николай Сергеевич сел на табуретку возле него, закурил. Помолчал, собираясь с мыслями. Витя перестал есть, Почему отец медлит?
— Готовься, сын, к свадьбе брата, — сказал Николай Сергеевич. — Да ты ешь. Чему удивляешься-то?
Но Витя не удивлялся. Воскликнул:
— Что, жениться надумал? На Галке? Во дает Володька! Мама и бабушка ждут этой новости. Завтра, наверное, и мы получим. Он сначала всегда вам пишет, — объяснил Витя просто. — Так уж, говорит, привык.
Потом, сидя на диване, Витя читал письмо Володи, улыбался. И пожалел, уяснив из письма, что свадьба у Володьки будет летом.
— Я в армии буду. На свадьбу, наверное, не отпустят. Армия есть армия.
Николай Сергеевич тут же решил ответить Володе. Перечитал его письмо. Как бы между прочим Володя упомянул, что мечтает о «загранке». И тут же была фраза:
«А туда не очень-то берут холостяков…»
Николая Сергеевича эта приписка остановила. И он ответил на это Володе:
«Практичность в жизни, дорогой сын, не возбраняется. Но в выборе подруги надо прислушиваться прежде всего к голосу сердца. Это главное в таком деле, как женитьба».
Вскоре от Володи пришло ответное письмо. На упрек отца о практичности Володя написал, что они любят с Галей друг друга. И тут же просил отца познакомиться с родителями Гали. Они должны приехать в Ленинград в начале лета, как только отец Гали вернется из рейса.
О родителях невесты Володя сообщал коротко. Отец — Иван Евгеньевич Шадров — капитан дальнего плавания. Мать, Зоя Петровна, работает в управлении пароходства.
Фамилия Шадров показалась Николаю Сергеевичу знакомой. Может, во время войны встречались? Возникало какое-то назойливое желание вспомнить эту фамилию. Но ни сразу, ни позже так и не мог вспомнить, откуда она ему известна.
Женитьбу Володи он воспринял вначале как событие, касающееся лично Володи.
Но невольно оно заставило его по-иному взглянуть и на свою жизнь. Взглянуть со стороны. И он сделал для себя нерадостное открытие. Жизнь их с Ольгой как бы замирала, становилась все больше подчиненной ожиданию перемен в жизни детей. Нового у них лично ничего, пожалуй, больше уже и не будет. Все пойдет, как и шло, по проторенной дорожке.
До этой вот минуты каждый день и им с Ольгой сулил что-то еще неожиданное. Володя все изменил. Пока только еще в мыслях. Но уже грустно — дети взрослеют и невольно подчиняют себе. У каждого из них впереди свое. Неведомое и не найденное еще и потому сокрытое от родителей. О детях, об их завтрашнем и будут теперь у них с Ольгой все заботы и думы.
Придя с работы, Николай Сергеевич увидел на столике в передней письмо. По почерку на конверте узнал — от Семена Григорьева.
Когда он взял письмо в руки, сел на диван, Нина сказала:
— Папа, тебе письмо. Заказное, утром принесли.
Он удивился, что заказное и что такое пухлое. Семен, когда писал, то писал коротко. И посылал в простых конвертах.
