А женитьба Володи была связана с появлением новой родни. К ним в Ленинград уже собираются приехать родители его невесты. Придут и к Николаю Сергеевичу как к отцу жениха своей дочери. А это ко многому обязывает. И Володе небезразлично, как отец отнесется к ним. Возникают новые отношения и с самим Володей. Тут все прямо затрагивает и Ольгу Владимировну, и ее касается…
Ольга Владимировна сказала Вите перед его проводами в армию:
— Отслужишь — вернешься домой совсем другим человеком. Повзрослеешь. — А на лице, в глазах таилось: «И мы, отец, тоже будем с тобой уже не теми».
На вечере, устроенном в объединении в честь призывников, к Николаю Сергеевичу подсел Афанасий Петрович.
— Вот и до сына очередь дошла, — сказал он. — Мы с тобой, Николай, выходит, уже в глубоком тылу. Ветераны, одним словом. С этим не поспоришь — жизнь. Одно радует, что сыновья нашу эстафету несут, гвардейскую. Твой-то парень молодец. Дочка вот у меня замуж вышла. Выходит, тоже перешагнута черта…
Вроде бы и не огорчительный, душевный был разговор, а грусть оставил.
Иван Евгеньевич и Зоя Петровна Шадровы, как и сулились, приехали в Ленинград в середине мая. Остановились в гостинице. В тот же день наведались к матери жениха. Познакомились и с бабушкой, и с младшим братом — Витей.
А на другой день, в воскресенье, Иван Евгеньевич позвонил Николаю Сергеевичу. Тот ждал его звонка, предупрежденный Витей о приезде «предков Володькиной невесты».
— Вчера допоздна у нас просидели, — сказал Витя, — а сегодня к вам собираются… Родителя глядеть.
Николай Сергеевич выговорил сыну: «Что за предки?..» Кольнуло и «родителя глядеть».
— Да так это я, — смущенно проговорил Витя. — А вообще-то они неплохой народ. Моряцкий. В меру патриархальные, не очень перегибают. Даже интересно. Маме понравились. И особенно бабушке.
Николай Сергеевич и Ольга Владимировна были дома одни. Нина со своим классом с утра уехала за город. Миша отправился к Вите — был футбол на заводском стадионе. Вите надо было перед призывом повидаться со своими ребятами. А Миша последние дни уже не расставался с братом.
— Ты что же, не хочешь познакомиться с родителями Гали? — пробовала было удержать Мишу мать.
— Потом познакомлюсь, когда Володька совсем женится, — ответил Миша, удивив и мать, и отца своим «когда совсем женится».
Настали теплые дни, редкие и желанные для ленинградцев. Вслед за первомайскими праздниками город отпраздновал двадцатилетие Победы. Николай Сергеевич все еще находился под впечатлением своего праздника. Была встреча с ветеранами армии, в которой он воевал на Юго-Западном фронте. Прошли торжества в институте. У Костромичевых были Афанасий Петрович с женой и еще двое фронтовиков. Впервые за эти послевоенные годы без печали и горечи поговорили-повспоминали. Все было подчинено Дню Победы. Что многие из товарищей не могли увидеть этого дня — оставалось у каждого в себе.
С таким все еще не улегшимся праздничным настроением и встретили они будущую свою родню.
— Что бы на Победу приехать, — сказал Николай Сергеевич Ивану Евгеньевичу после первых слов знакомства. — Володя говорил, здесь, на Ленинградском, воевали.
— Да и хотелось… — Иван Евгеньевич обернулся к жене. — Вот и Зоя Петровна настаивала. Друзья не отпустили. Тоже почти все в Ленинграде были. Уступить пришлось.
— А я ленинградкой себя считаю, — сказала Зоя Петровна.
Иван Евгеньевич был старше Николая Сергеевича года на четыре. И Зоя Петровна старше Ольги Владимировны. Но их возраст сравнивало пережитое. И между ними непринужденно и легко возник доверительный разговор давно знакомых и близких людей.
Николай Сергеевич с трудом представлял себе Ивана Евгеньевича моряком. Полноватый человек. Чуть выше среднего роста. Лицо без резких складок и морщин. Таких морщин и складок, какие бывают, по представлению Николая Сергеевича, у бывалых моряков и придают их внешнему виду суровость.
Движения и жесты у Ивана Евгеньевича тоже были «не моряцкие». Не чувствовалось в них решительности и энергии. И говор раздумно-медлительный. Скорее крестьянский. На нем был светло-серый, с серебряным отблеском костюм. Сорочка непривычной белой белизны… Это тоже мешало Николаю Сергеевичу увидеть в Иване Евгеньевиче моряка. Только вот волосы, изрядно поредевшие и черные, без единой пряди седины, говорили о моряцкой природе Ивана Евгеньевича. И еще во взгляде светло-коричневых глаз, прикрытых свисшими надбровьями, тоже улавливалась моряцкая зоркость. Почему-то вжилось убеждение, что все моряки глядят в морскую даль с особым прищуром. А от долгого пребывания на кораблях, от соленой воды и железа — рано лысеют.
