Близорукостью было бы полагать, будто появление машин, то есть вытеснение ручных процессов машинными, само по себе явилось основной причиной изменения внешности и формы вещей. Изменения в первую очередь определяет потребитель со своими требованиями общественный слой, который «дает заказ». В наше время это не узкий круг людей, не тонкий верхний слой общества, но «все», то есть масса. Идея, ныне движущая массой, зовется материализмом, однако то, что характеризует именно нашу эпоху, представляет собой дематериализацию. Вот пример: растет корреспонденция, накапливается множество писем, исписанной бумаги, использованного материала – от этого бремени нас освобождает телефон. За этим следует расширение электросети, увеличение расхода материалов – от этого бремени нас освобождает радио. Материал сокращается, мы дематериализуем, вытесняем инертные материальные массы с помощью высвобождаемой энергии. Это – знамение нашей эпохи. К каким же выводам мы можем прийти на основании этих наблюдений применительно к нашей сфере? Я привожу следующую аналогию:
Я привожу здесь эту аналогию в доказательство того, что до тех пор, пока книга будет необходима нам как осязаемый предмет, то есть пока ее не вытеснят звуковые и кинозвуковые формы, мы должны со дня на день ждать нового основополагающего изобретения в сфере изготовления книги, чтобы и здесь оказаться на уровне эпохи.
Имеются сведения о том, что это основополагающее изобретение ожидается в близкой нам сфере в световой печати. Речь идет о машине, которая наносит набор на пленку, и о печатной машине, которая копирует негатив набора на светочувствительной бумаге. Так отпадает необходимость в чудовищном грузе наборного материала и в ведрах краски, мы снова имеем дело с дематериализацией. Причем самое важное здесь то, что воспроизведение слова и изображения подчинено одному и тому же процессу светопечати, фотографии. Фотография и поныне является таким видом изображения, который наиболее понятен всем. Мы, следовательно, оказываемся перед формой книги, где изображение первично, а буква вторична.
Нам известны два типа письменности: знак для каждого понятия – иероглифическое письмо (в современном Китае) и знак для каждого звука – буквенное письмо. Преимущества буквы перед иероглифом относительны. Иероглиф интернационален. Это означает следующее: если какой-ни будь русский немец или американец запомнит знаки (картинки) для понятий, то он сможет читать по-китайски или по-египетски (разумеется, про себя), не зная языка, ибо язык и письменность представляют собой различные изолированные структуры. В этом и состоит преимущество, которое утратила книга, набранная буквами. И поэтому я думаю, что форма книги станет в ближайшее время пластически-изобразительной.
Мы можем сказать, что:
1) иероглифическая книга интернациональна (по крайней мере, в своей потенции);
2) буквенная книга национальна и
3) грядущая книга будет космополитической, для того чтобы понять ее, потребуется минимальное обучение
Сейчас мы имеем для слова два измерения. Как звук оно является функцией времени, как изображение – функцией пространства. Грядущей книге должны быть присущи оба эти момента. Тем самым будет преодолен автоматизм нынешней книги. Ибо автоматизированный образ мира перестал существовать для наших чувств, и мы тонем в пустоте. Энергетическая задача состоит в том, чтобы преобразить пустоту в пространство, то есть в некое организованное единство, воспринимаемое нашими чувствами.
С изменением структуры и формы речи меняется и облик книги. Европейские печатные издания до войны выглядели примерно одинаково во всех странах. Новый оптимистический образ мышления, ориентированный на немедленное воздействие и на удовлетворение сиюминутных нужд, породил иную форму печатных изданий – вначале в Америке. Именно там впервые произошла перестройка взаимоотношений, слово стало иллюстрацией к изображению: полная противоположность тому, что происходило в Европе. В особенности этому содействовала высокоразвитая техника автотипических клише. Так был изобретен фотомонтаж.
Послевоенная Европа, скептическая и одурманенная, создает крикливый и воющий – мы должны держаться и защищать себя всеми средствами. Лозунгами эпохи становятся «аттракцион» и «трюк»[155]. Облик книги характеризуется:
1) разорванной наборной полосой;
2) фотомонтажом и шрифтомонтажом.
Эль Лисицкий. Листок УНОВИСа. Витебск.
Публикация проекта трибуны И. Чашника.
1920