Восточная Франция была сильно разрушена в войне, за это она получает до сих пор огромные контрибуции от побежденных, на эти деньги восстанавливает вне всякого учета с современностью, давно пережитое, – вплоть до того, что дома готических городков иногда для дешевизны и солидности вместо деревянного фахверка восстанавливают в бетоне, но на нем рисуют старый деревянный парапет и орнамент. Это ли не верх творческого бессилия!
Мы видим, что Корбюзье во Франции имеет прошлое, но эти корни остались в земле, а он сегодня во Франции – изолированная ветка, висящая в воздухе.
Архитектор для меценатов. Богемность, изолированность, деклассированность современного художника во Франции достигла своего апогея. И поскольку Корбюзье артист, он находится в том же положении. Как каждый художник на Западе, он принужден быть крайним индивидуалистом – ничего кроме себя не признавать, потому что иначе является подозрение в его оригинальности, а на оригинальности, на сенсации меряется «новое». Но что самое важное, единственный потребитель этого искусства стал меценат. Никогда еще этот круг не был так узок. До сих пор Корбюзье строил во Франции для меценатов. Этим летом мы в Париже знакомились с последней работой Корбюзье. Когда мы подъехали к вилле в окрестностях города, нас встретила хозяйка, американка немецкого происхождения с приветствием: «Вам, наверно, интересней ОСМАТРИВАТЬ наш дом, чем нам в нем ЖИТЬ». Кто такой этот заказчик? Богачи живут в Америке в своих дворцах, мужья – у них время для того, чтобы делать деньги; жены – у них время, чтобы тратить деньги. Женам же предоставлена забота о культурных нуждах. Дама, дом которой мы осматривали, уже свыше двадцати лет коллекционирует картины Матисса. Она мне говорила, что обратила внимание нашего Щукина на этого художника. Приезжая в Париж, она всегда жила в ателье и собирала у себя художников. Но за доллары в Париже можно очень выгодно купить собственный участок и строить собственное ателье. Так заказывается артисту (не конструктору, строителю, инженеру) Корбюзье дом, дом, который строится заранее, как сенсация, как трюк, и когда он готов, он воспроизводится в дамских журналах рядом с новейшей сенсацией туалета (см.
Корбюзье строит в окрестностях Парижа, в большом старом парке, на фундаментах старого дворца виллу для американцев. Первый этаж будет замаскировывать старый план – «камуфляж» по определению самого Корбюзье.
Корбюзье построил рабочий поселок Песак; не знаю, живет ли там сейчас кто-нибудь, полгода назад там никто не жил. Как возник этот поселок? Один капиталист, прочитав книгу «Грядущая архитектура», пришел к автору с предложением: «Я даю вам средства реализовать ваши теории, совершенно последовательно во всех их крайностях». Воспитанный таким образом Корбюзье получил приглашение построить на Штутгартской выставке два дома. В Германии новая архитектура стала уже социальным явлением. Корбюзье остался и здесь верен себе. Он дал самые талантливые вещи, но в домах до сих пор никто не живет, и по 25 коп. за вход они показываются посетителям.
Это индивидуальное антисоциальное происхождение определяет творчество талантливого мастера. Результатом является не ЖИЛ-строительство, а ЗРЕЛИЩЕ-строительство.
Зачем конструкция? Зачем функция? Мне скажут: почему я говорю об артистичности, неутилитарности архитектуры Корбюзье, когда он же известный конструктивист (5 конструктивных тезисов), он же функционалист, постоянно исходит из целеустановки здания.
Вся эстетика Корбюзье покоится на железобетоне. Его идолопоклонники в манифестах читали с восторгом слово «железобетон» и перескакивали через слово «ЭСТЕТИКА». Его заслуга, что он ясно увидел, что ему дает высокое состояние железобетонной техники во Франции (см. работы Фрейсинэ, Брайс и Сэйнрант и др.) и на этой основе выфильтровал свои свайные постройки и 5 тезисов, каждый из которых определяется словом «свобода»: 1) «Свобода» участка под домом благодаря сваям; 2) «Свобода» использования площади над домом – плоская крыша; 3) «Свободный план т. к. при железобетоне план одного этажа не связан с планами смежных этажей; 4) «Свободная» горизонталь окон; 5) «Свободное оформление фасада», так как он не несет, а лишь ограждает. Обладая этими пятью свободами, архитектор совершенно свободен в ВЫРАЖЕНИИ своего лиризма, своего архитектурного волнения.
Мы приходим к тому же, против чего боролся конструктивизм, – архитектура должна, как и всякое искусство, быть ВЫРАЗИТЕЛЬНОЙ, т. е. действовать на нашу психику, чувства волновать. По поводу этих свобод теперь уместно вспомнить один из знаменитых манифестов Маринетти «Слова на свободе», где он призывал оставить старую грамматику и синтаксис, чтобы открыть дорогу для выражения нового будущего лиризма.