– Ты такая, – он целует мою лодыжку, – чертовски красивая. – Еще один поцелуй, но теперь на внутренней стороне моего бедра.
Я вижу, как он наклоняется, пряча лицо между моих ног, и целует мою киску.
– Я не слишком привлекателен, – еще один поцелуй, – но я позабочусь о том, чтобы ты никогда не думала ни о каком другом мужчине, Бьянка.
Он вводит в меня один палец и начинает посасывать мой клитор. Это уже слишком, но в то же время я хочу большего. Он вводит еще один палец, и, о боже, кажется, я сейчас сгорю. Его пальцы напрягают мои стенки, его язык кружит вокруг моего клитора, и я выгибаю спину на кровати, когда волна удовольствия захлестывает мое тело. Михаил отрывает свой рот от моей киски, и вдруг я чувствую головку его члена у моего влагалища, но он не входит в меня сразу. Вместо этого его большое тело нависает надо мной, его рука сжимает меня за шею, а сам он смотрит на меня глазами разного цвета.
– Моя! – рычит он, медленно вводя в меня свой член, так медленно, что кажется, я вот-вот сойду с ума. – Если я увижу, что хоть один мужчина прикоснулся к тебе, я убью его, Бьянка. – Он кладет ладонь мне на щеку и входит в меня, затем отступает.
Я резко хватаю ртом воздух, и мои глаза закатываются. Михаил поднимает мои ноги и кладет их себе на плечи, что позволяет ему проникнуть в меня еще глубже. Он снова давит в эту точку, и я чувствую, как приближаюсь к кульминации. Когда он поднимает мои бедра с кровати и входит в меня, по телу пробегает дрожь. Белые звездочки вспыхивают у меня под веками, когда я испытываю оргазм, а Михаил продолжает движения, полностью опустошая меня.
Счастье. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливым. Удовлетворение – да. Но это волнение, это ощущение невесомости, наполняющее все мое тело, совершенно мне незнакомо. Я смотрю на Бьянку, которая прижалась ко мне, ее рука у меня на груди, а одна нога зажата между моими ногами, и на сердце становится теплее.
– Мне пора вставать, – шепчу я и целую Бьянку в макушку. – Сиси придет с Леной через полчаса.
Она поднимает на меня глаза, улыбается и тянется к моей руке, чтобы осмотреть пальцы. Убедившись, что пластырь все еще на месте, она садится и жестом просит меня повернуться. На окнах раздвинуты шторы, и вся комната залита светом, выставляющим на всеобщее обозрение каждую отметину на моей коже. Все же я переворачиваюсь на живот и, глядя в окно, жду.
Бьянка кладет ладонь на мою поясницу, и ее рука медленно скользит вверх, прикосновение невероятно легкое. Я чувствую покалывание, когда ее волосы падают на мою кожу, а затем ее губы целуют меня между лопаток, там, где шрамы самые жуткие.
– Пожалуйста… не делай этого.
Ощущение покалывания поднимается вверх, когда кончики ее волос касаются кожи чуть ниже моего плеча, и она наклоняется и шепчет мне на ухо: «Почему?»
– Господи, детка, как ты вообще можешь спрашивать?
– Ты мне… нравишься, Михаил, – говорит она едва слышным голосом. – Каждая… отдельная… частичка… тебя.
Последнее слово теряется, и единственное, что я слышу, – это ее прерывистое дыхание, от которого у меня по спине пробегает холодок. Я резко перехожу в сидячее положение, обхватываю ее лицо ладонями и надеюсь, что ошибаюсь.
– Тебе больно, когда ты говоришь, правда?
Она смотрит на меня и кивает.
Я закрываю глаза и целую ее в лоб. Меня следовало бы пристыдить, как какого-то мудака, каковым я и являюсь. Эгоистичный, лживый мудак, вынуждающий ее причинять себе боль безо всякой причины.
– Больше никогда так не делай. – Я прижимаю палец к ее губам. – Обещай мне.
Она опускает голову, но снова кивает, заставляя меня чувствовать себя еще хуже. Черт. Я встаю с кровати, натягиваю штаны и подхожу к окну, глядя вниз на людей, спешащих по тротуару. Она меня возненавидит.
Я кладу руки на затылок и делаю глубокий вдох.
– Мне нужно тебе кое-что сказать.
Михаил вдруг стал странно себя вести, расхаживая взад-вперед перед окном. Он на секунду останавливается, смотрит на меня, затем качает головой и продолжает расхаживать. Что-то случилось? Должно быть, что-то плохое, потому что я не помню, чтобы когда-либо видела его таким расстроенным.
Наконец он останавливается и поворачивается ко мне.
– Я знаю, ты будешь злиться, и у тебя есть на это полное право. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не сказал тебе сразу. Мне жаль.
Мои глаза широко раскрываются, а челюсть едва не падает на пол, когда я наблюдаю за тем, как его пальцы создают знакомые фигуры, пока он говорит. То, как быстро и легко двигаются его руки… Боже мой, он не просто знаком с языком жестов. Я знаю лишь столько, сколько нужно для повседневного общения. Я бы никогда не смогла вести философские дискуссии и тому подобное. Но по тому, как Михаил объясняется, видно, что он профессионал.
–
– Потому что это потребовало бы объяснений, которые я не готов был дать тебе. Прости.
