Раздается рев мотора, и на секунду мне кажется, что Денис наконец-то приехал. Но звук раздается слишком близко. Через секунду слышится грохот, и стрельба прекращается. Я смотрю в окно и качаю головой. Моя изящная женушка только что протаранила машину преследователей.
Я выбегаю из здания и бегу к стрелявшим, которые лежат на земле. Должно быть, их двери были открыты, когда Бьянка сбила их. Кажется, водитель более-менее цел и уже тянется к пистолету, лежащему на земле в нескольких футах от него. Я стреляю ему в голову, прежде чем он успевает дотянуться до оружия, забираю пистолет и обхожу машину. Последний парень скорчился на земле, его рвет. Судя по количеству крови у него на затылке, он довольно сильно ударился головой. Я выбиваю у него пистолет, когда слышу звук приближающейся машины. Через пять секунд Денис паркуется позади меня и выскакивает наружу.
– Я вижу, вы уже все уладили, шеф, – улыбается он как идиот.
– Где, черт возьми, ты был?!
– Я свернул не туда. Извините, шеф.
Я ругаюсь и указываю на три других тела:
– Проверь их. Потом позвони, чтобы прибрали. – Я поворачиваюсь к блюющему парню. – Забери этого и отвези на восточный склад. Я допрошу его завтра. При необходимости вызови врача. Он нужен мне живым.
Я разворачиваюсь и направляюсь к своей машине.
Первое, что говорит мой муж, когда открывает дверь машины, после того как я только что спасла ему жизнь:
– Ты разбила мне задние фары.
Я поднимаю брови, фыркаю и пересаживаюсь на пассажирское сиденье. Михаил садится за руль, и когда он тянется, чтобы завести машину, я замечаю кровь на его правой руке. Я резко вдыхаю ртом воздух и накрываю его руку своей. Он отпускает ключи и позволяет мне осмотреть его ладонь. Кровь перемешана с грязью. Я не вижу, откуда у него идет кровь, и не хочу рисковать и усугубить ситуацию, пытаясь убрать грязь. Я поднимаю подол моей футболки, отрываю кусок ткани и аккуратно обматываю его руку. Когда я поднимаю глаза, то вижу, что он наблюдает за мной. Я показываю на себя, потом на руль.
– Это всего лишь царапина, Бьянка. Я могу вести машину, – говорит он и заводит машину.
Всю дорогу до дома Михаил разговаривает с кем-то по громкой связи. Я не уверена, кто это, но голос знакомый, вероятно их пахан. Я понятия не имею, о чем идет речь, потому что весь разговор происходит на русском, поэтому я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.
В меня стреляли. Снова. Меньше чем через месяц. Неужели теперь это станет для меня нормой? Похоже, быть замужем за мужчиной из Братвы гораздо опаснее для жизни, чем я думала. Но почему, черт возьми, я не потрясена этим фактом еще больше? Я чуть заметно приоткрываю глаза и наблюдаю за мужем. Есть что-то невероятно сексуальное в том, как Михаил говорит по-русски, его голос звучит менее сдержанно. Я не знаю, потому ли это, что он говорит на своем родном языке, или потому, что он близок с Петровым. Будет ли и со мной он когда-нибудь таким же раскованным?
Михаил паркует машину в подземном гараже, и когда он наклоняется, чтобы открыть свою дверь, я замечаю красное пятно на бежевом кожаном сиденье. Он ранен. Почему, черт возьми, он ничего не сказал? Проследив за ним глазами, я замечаю мокрое пятно у него на рубашке, возле левой лопатки. Что, черт возьми, с ним такое? Я вскакиваю со своего места, захлопываю дверцу машины и поднимаю на него глаза.
– Снова злишься на меня?
Я указываю на его плечо и вскидываю руки вверх. Конечно, я злюсь!
– Ничего страшного, Бьянка. Успокойся.
Успокоиться? Он весь в крови и хочет, чтобы я успокоилась? Я поворачиваюсь и иду к лифту.
Когда мы заходим в квартиру, я сразу же иду на кухню, открываю нижний ящик, где в прошлый раз нашла аптечку, и начинаю доставать все необходимое. Михаил наблюдает за мной из дверного проема, пока я раскладываю все на кухонном столе, а затем тщательно мою руки. Закончив, я поворачиваюсь к нему и жду.
Михаил продолжает стоять на том же месте, глядя на меня, и я клянусь: если он не подойдет сюда сию же секунду, я сама притащу его. Наконец он сдвигается с места и направляется прямо к раковине. Сняв мою импровизированную повязку и смыв кровь, он кладет руку на стойку передо мной ладонью вверх.
Три его пальца порезаны, вероятно стеклом, но не сильно глубоко. Я промываю порезы, обрабатываю их антибиотиком и заклеиваю пластырем. Я закрываю коробку и указываю на его плечо, показывая пальцем, чтобы он повернулся.
– Нет. С этим я сам разберусь.
И как он собирается сам обрабатывать рану на спине? Я наклоняю голову на бок произношу одними губами: «Плечо».
Он игнорирует меня и тянется за антисептическим спреем. О, ради всего святого, какой же он невыносимо упрямый. Я кладу свою руку поверх его руки, а другую прижимаю к его груди. Медленно кончиком пальца я вычерчиваю буквы на его груди.
П-О-Ж-А-Л-У-Й-С-Т-А
Он следит за моим пальцем, затем встречается с моим взглядом, и на его лице появляется выражение… Я не могу точно определить, что оно выражает, но оно кажется таким уязвимым.
– Хорошо, – говорит он и, обхватив меня за талию, поднимает и усаживает на столешницу.
