Меня поглощает безрассудное, импульсивное чувство – как он и хотел. Все, что я хочу, – позволить ему обладать мной. Так много ночей он пробирался в мою постель и пользовался моей слабостью – будь то слабость моего тела или разума – и он пользовался этим против меня снова и снова. Но никогда не доводил дело до конца, и каждая частичка моего существа ждала именно этого момента. Предвкушала его.
Я умираю от желания отвергнуть его, но мне приходится бороться еще и со своим телом, чтобы не развернуться и не притянуть его к себе.
Может быть, только в этот раз…
Я закусываю губу, перекатывая израненную и кровоточащую плоть между зубами.
Он внимательно наблюдает за мной, изучая каждое движение, словно пытаясь расшифровать мертвый язык, скрытый в линиях моего тела.
– Ты говоришь это только потому, что думаешь, что это сработает? – спрашиваю я хрипло и неровно.
Его рот все еще склонен к моему уху, а глаза прикованы к моим. Медленно он качает головой, его лицо сурово, а взгляд напряжен.
– Ты говоришь правду? – настаиваю я, мой голос дрожит от отчаяния, что он сейчас солжет и скажет мне «нет».
– Да, Аделин, – шепчет он.
Закрываю глаза, смиряюсь. Почувствовав перемену, он проводит рукой по моему плоскому животу. Я напрягаюсь от его прикосновения, по коже бегут мурашки.
Его длинные пальцы цепляются за молнию моей толстовки, медленно тянут ее вниз, раздвигая ткань с мучительной скоростью. Звук моего неровного дыхания разрывает звук расходящихся металлических зубцов.
– Не мучай меня, – вырывается у меня, от его нарочито медленного темпа во мне вспыхивает гнев.
На его лице появляется злая улыбка, и даже зеркало не может смягчить ее жестокости.
– Бедная маленькая мышка, – усмехается он. – Ты жестоко ошибаешься, если думаешь, что это будет не больно.
Он обладает странной способностью высасывать воздух из моих легких лишь глазами. И когда его страшные слова сопровождаются смертоносным взглядом, кажется, что у меня вообще нет легких.
Толстовка наконец расстегивается, и он медленно стягивает ее с моих рук. Она падает на пол, по которому сегодня тысячу раз проходили грязные ботинки.
Это похоже на жестокую метафору. Наряду с одеждой, этой ночью будут запятнаны моя плоть и душа.
– Кто-то может войти сюда, – шепчу я, мой голос едва пробивается сквозь напряжение, витающее в воздухе.
Он улыбается – лукавой улыбкой, которая говорит мне, что он не будет возражать, если кто-то действительно войдет.
– Как ты думаешь, что они будут делать? – спрашивает он, задирая мою футболку, подушечки его пальцев касаются моей голой кожи. По коже бегут мурашки – физическая реакция от электричества, танцующего в моем теле, когда он дотрагивается до меня.
– Думаешь, они будут смотреть? – спрашивает он. – Будут наслаждаться видом твоего обнаженного тела в зеркалах? Может быть, им понравится видеть, как твоя капающая киска отражается со всех сторон, куда бы они ни посмотрели. Или твой прелестный румянец на груди, когда ты кончаешь. Думаю, им даже понравится наблюдать, как закатываются твои глаза, когда мой член погрузится в тебя столь глубоко, что ты уже больше не сможешь вместить меня.
Прямо в мое сердце вонзается укол страха, заставляя мышцы заработать в ускоренном темпе. Однако мое тело реагирует гораздо более страшным образом.
Словно по его команде я чувствую, как пульсирует моя киска, как постепенно намокают мои трусики, пока она не начинает – совсем как он и сказал – капать.
Смогла бы я согласиться на то, чтобы за мной подсматривал незнакомец? Не думаю. Но что-то в том, как он рисует эту картину, все равно заставляет меня задуматься, позволила ли бы я.
– Тебя не смутит, что другие люди увидят меня голой? – задыхаясь, спрашиваю я, провожая взглядом свою футболку, летящую на черный пол.
Его пальцы скользят вверх по моему позвоночнику, медленно и целенаправленно. Они жгут, как лава, испепеляющая мою плоть.
– Нет, – рокочет он мне в ухо.
Я смотрю на него через зеркало: его глаза скользят вниз, пока не останавливаются на моей груди. Лямка бюстгальтера натягивается, материал впивается в кожу, а затем ослабевает. Черные кружевные чашечки, поддерживающие мою грудь, падают, и я остаюсь обнаженной.
Мои соски болезненно напряжены. Когда он видит мои затвердевшие пики, его язык проводит по нижней губе, словно у него выступает слюна при виде этого зрелища.
– Хочешь знать, что я бы сделал? – спрашивает он. – Я бы позволил им смотреть. Я бы позволил им увидеть, как я объявляю тебя своей и овладеваю каждым кусочком твоего тела. Они бы увидели, как
Страх внутри меня сжимается в острое жало, угрожающее лопнуть шарик здравомыслия, которое у меня еще осталось.
– Ты психопат, – задыхаюсь я.
На этот раз он смеется, и темный гул достигает прямо моих бедер.
