– Ты научишься любить это, – рассеянно бормочет он. Его внимание отвлечено, поскольку его руки скользят по моему плоскому животу и касаются грудей.
У меня отнюдь не маленькая грудь, мне повезло с генами. Но его руки – настолько большие, что в них моя грудь кажется маленькой, едва наполняющей его ладони.
Он просто чудовище. Внутри и снаружи.
Тем не менее, я чувствую, что мои трусики намокают все больше.
Невозможно, чтобы тело одновременно испытывало и ненависть, и желание, но, полагаю, что без сложных человеческих эмоций мы все перестали бы казаться живыми.
Он сжимает мою грудь – почти до боли.
– Скоро я их трахну, – обещает он, прежде чем отпустить их и переместить руки к пуговице моих джинсов.
Одно единственное движение его руки, и все, что я ощущаю, становится таким же незаметным, как и грабитель банка в хранилище, полном денег.
Черт возьми, я не знаю. Это неправильно. Очень неправильно. Но я не могу остановить его, пока он расстегивает мои джинсы. Я также не удерживаю его, когда он подцепляет их большими пальцами с обеих сторон и тянет вниз.
Сначала он помогает мне освободиться от обуви, а затем полностью избавляет от джинсов. На мне остаются только черные кружевные стринги.
Я сглатываю, мое сердце бешено колотится, когда я вижу наше отражение. Он все еще полностью одет, его взгляд перемещается по зеркалам, чтобы рассмотреть каждый ракурс моего обнаженного тела. Он выглядит так, словно не может решить, на каком зеркале остановиться. Я борюсь с желанием прикрыться. Мне кажется, что прятаться будет еще более неловко, чем стоять перед красивым мужчиной почти полностью голой.
– Ты тоже должен раздеться, – настаиваю я. Ни за что не останусь единственной обнаженной тут.
Наконец он выходит из-за моей спины и оказывается передо мной. Мне больно встречаться взглядом с его разными глазами. Когда я смотрю в них не через зеркало, все ощущается более реально.
И впервые этот момент с Зейдом действительно ощущается добровольным. И я не уверена, хочу ли я этого. Но какой, черт возьми, в этом смысл – не хотеть, чтобы это происходило по обоюдному согласию?
И все же какая-то больная часть меня хочет, чтобы он принуждал меня. Чтобы потом я могла изображать жертву? Продолжать притворяться, что моя киска не плачет по нему и что я не предвкушаю его внутри меня?
Изображать жертву куда легче, когда ты не являешься инициатором всех своих плохих решений.
– Если ты действительно этого хочешь, маленькая мышка, то тебе придется сделать это самой, – тихо говорит он.
Он смотрит на меня так, будто не верит, что я добровольно стану его раздевать. И думаю, он знает, что этот взгляд делает со мной. Этот засранец точно знает, что я не могу отступить перед вызовом.
Я оказываю ему то же внимание, что и он мне. Раздеваю его медленно. Осторожно. Намеренно вожу пальцами по его коже, вызывая собственную дрожь и рыча от нетерпения.
Я задыхаюсь, когда снимаю с него футболку. Шрамы не только на лице. Его кожу рассекают два глубоких следа от ножа – один через сердце, другой поперек рельефного пресса. Кожа на них выпуклая и неровная, ярко-розовая на фоне его загара.
И они все еще причиняют ему боль.
Когда я провожу по ним кончиками пальцев, он напрягается от моего прикосновения и обнажает зубы.
Эта боль не физическая. Шрамы давно зажили. Но они как айсберги. Внешне они безошибочно узнаваемы и внушительны, но под их поверхностью скрывается нечто гораздо большее и угрожающее. Что-то, способное погрузить человека в пучину порока, словно «Титаник»[17] на дно океана.
Они глубоко ранят его изнутри, и я очень хочу знать, что послужило их причиной.
Там, где нет шрамов, – замысловатые татуировки. Его бок и грудь обвивает дракон с вырывающимся из пасти огнем, который спускается по плечу Зейда. На противоположной стороне отдыхает русалка – прекрасная женщина оглядывается из-за своего обнаженного плеча.
Зеркала позволяют мне полностью рассмотреть все прочие рисунки, покрывающие его тело – на обеих руках и по всей спине. Все выполнены мастерски и со вкусом.
– Ты не сделал ни одной татуировки поверх шрамов, – тихо замечаю я, проводя пальцем по морде дракона. На самом деле, похоже, что татуировки намеренно обходят стороной рельефные участки.
– Я не прячусь от своих неудач.
Его неудачи – не единственное, что делает его тело красивым. Он до отказа накачан мускулами, но не кажется слишком громоздким. Такое телосложение четко дает понять, что его владелец способен вырубить человека одним мизинцем, не выглядя при этом так, будто он принимает стероиды на завтрак.
От шеи вниз к его мощным узловатым рукам и массивным кистям спускаются толстые вены, и это превращает мои колени в желе.
Он… чертовски феноменален.
Он внимательно наблюдает пылающими глазами, как я изучаю его. Он почти вибрирует под моим медленным взором, поэтому я отвлекаюсь и возобновляю свою пытку. Проходит буквально ноль секунд, прежде чем он начинает кипеть от желания трахнуть меня.
