Преследуя Аделин полностью

И только когда я подставляю нож под очередной ноготь, он наконец изрекает что-то ценное. С руки Марка стекают багровые струйки, но я едва начал по-настоящему заставлять его истекать кровью.

– Постой! Я сказал, подожди, черт бы тебя побрал! – я снова поднимаю бровь, призывая его продолжать. – Мы… мы проводим над ними ритуалы, – он поджимает губы, на его красном лице появляется страдальческое выражение. – Так мы приносим присягу тайному сообществу. Мы должны провести ритуал и испить непорочную кровь.

Он подтверждает все, что они вытворяют с детьми, что в этом участвует правительство, и я обязательно заставляю его уточнить, что двое мужчин, которые продолжают дышать рядом с ним, тоже являются частью этих чертовых ритуалов. Прежде чем Джек признается в своих грехах, мне приходится пырнуть его в бедро, однако Миллер признается сразу же, не желая страдать, как Джек и Марк.

– А теперь я могу поиграть, Зейд? – нетерпеливо спрашивает Сибби рядом со мной.

Она вся трепещет от потребности убить, и в этот момент я легко могу разделить чувства маленькой истребительницы демонов. У нас одна и та же миссия, а именно – убийство нескольких поганых личностей.

– Валяй, повеселись с этими двумя. Но сначала мне нужно выяснить еще парочку вещей у старины Марка, – соглашаюсь я, кивая на Джека и Миллера.

– Если ты меня не освободишь, то я больше ничего тебе не скажу! Ничего! – кричит Марк, в отчаянии глядя на приближающуюся смерть.

– Ты слабак, Марк. Ты расскажешь мне все, что я захочу, когда боль станет слишком велика для тебя. Ты можешь умереть либо медленно, либо быстро.

Сибби радостно несется к ним вскачь и сперва набрасывается на Джека. Она полосует его лицо, и чтобы не обращать на нее внимания, требуются колоссальные усилия. Особенно когда ее щеки краснеют так ярко, что это становится заметно сквозь грим.

Клянусь Богом, если она сейчас кончит прямо передо мной, то я встану и уйду.

Я наклоняюсь к Марку на уровень его глаз и подношу нож к его члену. Инструмент, который он применял для пыток маленьких детей, определенно будет насажен на нож сегодня, пока он еще дышит.

– Кому ты рассказывал об Адди? – спрашиваю я.

Марк заикается, его глаза постоянно обращаются к пыткам друга. Раздается треск ломающейся кости, а затем громкий крик Джека от боли.

Я надавливаю на нож. При столь явной угрозе глаза Марка возвращаются ко мне.

– Сосредоточься, Марк, – мрачно говорю я. – Кому ты рассказывал об Адди?

Облизнув губы, он спрашивает:

– В связи с чем?

– С чем угодно, что повлекло бы похищение моей девочки и ее продажу, как ты и собирался сделать до того, как я вошел. Ты говорил о ней с кем-нибудь из власть имущих, связанных с этими ритуалами или «Спасителем»?

Я угадываю ответ еще до того, как он открывает свой гребаный рот и говорит его. Его глаза затуманиваются, и он понимает, что впереди его ждет еще большая боль.

– Да, – шепчет он.

Я теряю самообладание всего на секунду, и этого достаточно, чтобы я зарычал и полоснул ножом по его груди.

Он кричит, его лицо краснеет от агонии, пронизывающей его, но я еще не закончил. Ни в коем случае.

– С кем? – рявкаю я, теряя контроль над зверем, грозящим вырваться из моей груди.

Марк продолжает стонать от боли, поэтому я снова приставляю нож к его члену и резко втыкаю его. Достаточно, чтобы прорвать кожу, но не настолько, чтобы причинить реальный ущерб.

Пока что.

– Ладно, ладно! – вскрикивает Марк, его глаза расширяются.

– С кем? – кричу я. – Мне нужны чертовы имена, Марк.

Он хлюпает носом, но называет имена, которые я хочу услышать. Имена людей, проводящих ритуалы. Имена, которые, скорее всего, являются псевдонимами. Но это только начало.

Он признается, что никогда раньше не видел их лиц, и все общение с ними происходит по видеосвязи, при чем они остаются в тени и в темноте.

Это какой-то тип секретного теневого правительства, и, судя по бредням Марка, они контролируют наше правительство гораздо больше, чем я предполагал.

Президент – всего лишь марионетка, а эти люди, называющие себя Сообществом, – они обладают реальной властью.

– Скажи мне, зачем ты это сделал, Марк? Почему ты так упорно преследовал Адди, когда знал, что она моя?

Его подбородок дрожит, и этот кусок плоти – воплощение всего этого жалкого старика.

– Она и так была уже помечена.

Мое сердце падает, стуча по позвоночнику, как сдутый баскетбольный мяч, катящийся вниз по лестнице.

– Я сфотографировал ее, потому что она показалась мне знакомой. А когда она назвала мне свое имя, то понял, что она была целью Сообщества. Все сложилось как нельзя лучше: так случилось, что они связались со мной, и я все им рассказал. Она… она стоит кучу денег, мужик. И Сообщество хочет ее. Для них не имеет значения, кто ты, – даже не имеет значения, кто я. Когда Сообщество кого-то хочет, оно его получает. И если бы я оказался тем, кто привел ее… я был бы щедро вознагражден.

Он шмыгает носом, хотя это не останавливает текущие сопли.

– Почему они выбрали ее?

Марк разражается мокрым, безрадостным смехом.