Юля не сидела взаперти как монашка. Ей нравилось гулять по улицам столицы. Ходить в театры, на концерты, выставки, молодёжные шумные тусовки. Обожала танцевать, веселиться, двигаться. Она купила велосипед и гоняла на нём по паркам, по Подмосковью. Ходила в походы с ночевкой и песнями под ночным небом, когда искры костра, улетая в бездонное небо смешиваются со звёздами.
Любила флиртовать и кружить голову мальчишкам, целоваться до остановки дыхания… Её заводной и весёлый характер нравился парням, друзей мужского пола было достаточно.
Но… Перешагнуть черту, разделяющую отношения полов, от игривого поддразнивания, шутливого кокетства, конфетно-букетных ухаживаний до серьёзных, сексуальных отношений, она не смогла.
До отвращения не переносила прикосновений чужих рук к её телу. Превращалась в опасную шипящую фурию с поднявшейся на загривке шерстью.
Не случилось ещё той всепоглощающей страсти, когда всё остальное уходит на задний план и самым главным становится любовь и желание. Когда хочется слиться со ставшим родным человеком и стать единым целым. Существом из двух половинок с общими чувствами, целями, с общим миром.
В первый год жизни в столице познакомилась и, незаметно для себя, по уши влюбилась в женатого человека, значительно старше её. Они встречались время от времени, бродили по улицам, общались и веселились в обществе потрясающе ярких творческих людей.
Это был азартный, увлечённый и интересный человек. Душа компании. Человек другого круга, другого мира, звёздно далёкий от её привычного окружения. Побывавший почти во всех уголках планеты, многое повидавший и познавший. Имеющий в запасе кучу невероятных историй и анекдотов на все случаи жизни.
Он отлично знал и любил Москву. Мог поведать интересное о каждом здании, памятнике, сооружении и переулке. С ним девушка гуляла по старым, полным истории улицам, знакомилась с городом и научилась ощущать столицу через призму его захватывающих рассказов.
Восхищалась им, боготворила и… отчасти, воспринимала, как отца, которого не знала. Как заботливого, мудрого старшего друга, который разрулит любую проблему, поддержит, даст правильный совет. Чувствовала себя с ним в безопасности.
К Юле он относился… Сложно сказать… Это и отеческая забота, и покровительство, и трепетная любовь. Когда неудержимо влечёт к дорогому человеку, но, для его же блага, бережёшь, боишься ранить, причинить боль, усложнить жизнь.
Конечно, были за это время неоднократные срывы и активные попытки интима с его стороны. Девочке удавалось укротить эти атаки, не допустить сексуальной близости.
Отвергала и по одурения боялась физического контакта. Даже мысленно стыдилась представить соитие с ним. Как святотатство. Казалось, что плотские отношения осквернят и переродят её светлое чувство. Любила его до дрожи, до головокружения, но не смогла перейти рубеж.
Именно эта любовь, и ощущение душевной принадлежности избраннику её сердца, прочней всех оград хранили от других серьёзных отношений.
Сегодня чужой, грубый и ненавистный до дурноты зверь, мимоходом, ради своей минутной потехи, вломился и испоганил её жизнь. Насильно вырвал из родной, дорогой сердцу среды. Она в какой-то дикой, первобытной глуши, холодной полу-пещере, изолированная от привычного мира, от всех людей. Будто машиной времени забросило на тысячу лет назад, в прошлое, в параллельную вселенную. Казалось, что окружающее — нереальность, абсурд. Это не может происходить с ней, это страшный сон, от которого надо очнуться и как можно быстрей!
Юля открыла глаза. Страшный день уже двигался к завершению. Свет, проникающий в узкое оконце, расположенное под самым потолком её камеры, стал закатного розового цвета. В доме было тихо. И заметно потеплело.
Она отдохнула, поспала, силы восстановились, а с ними вернулась здоровая жажда жить и бороться.
Поняла, что нестерпимо, до боли, хочет в туалет. Осмотрелась. Крошечная комнатёнка. Двери, которая могла бы вести в помещение с унитазом и водопроводом, нет. В углу, стыдливо прикрытый занавеской, болтается облезлый умывальник. Скособочилась побитая эмалированная раковина. Под ней — замызганное ведро.
Туда?! Ага… Щассс… Как унизительно, какой позор! Ну уж нет! Она забыла о своём утреннем решении быть послушной и молчаливой. Гнев и возмущение охватили девушку. Что было сил отчаянно заколотила в запертую дверь.
Тюремщик не замедлил явиться, убрал засов, вопросительно и иронично смотрит на насупленную пленницу.
— Я хочу в туалет! И мне надо умыться, — сгорая от стыда, отчаянно крикнула в ненавистное лицо.
— В комнате всё есть. Или твоему величеству это не подходит? — ехидно поинтересовался верзила.
— Я не буду этим пользоваться. В комнате! — резко ответила девушка, и её глаза увлажнились.
Помолчал, разглядывая злое лицо своей узницы, кривящиеся от обиды и сдерживаемых слёз губы. Вспоминая, как несколько часов назад, она, смертельно перепуганная и измученная, хотела только одного — остаться живой. И честно верила, что может стать покорной.
Не долго же у неё получается быть смиренной.
