Покачал головой. Отчаянный воробушек. Боится так, что колени дрожат, но не сдаётся, не соглашается на скотские условия. Усмехнулся, буркнул:
— Хорошо, идём.
Совсем неожиданно туалет оказался очень цивилизованным и комфортным для этой глуши. Он располагался в отапливаемом помещении внутри дома, ближе к входной двери. Тут же находились душевая кабинка, современная стиральная машина.
Тюремщик гордо продемонстрировал свою просторную ванную комнату, явно гордясь её благоустроенностью. Предупредил, что горячей водой надо пользоваться экономно, объём водонагревателя ограничен:
— А то будешь домываться ледяной водой… Или, — осклабился, — зови меня. Громко зови. Принесу в ведёрочке тёплую, подогретую. С плиты… Даже помогу вымыться.
Ага… Сейчас… Жди…
Она не собиралась плескаться под душем. Только немного ополоснуться, смыть с себя всю отвратительную, поганую грязь… Чужие следы…
Закрылась на щеколду.
Сморщившись от жалости к себе, разглядела в зеркале опухшее от слёз и сна, побледневшее лицо, спутавшиеся волосы, круги под глазами. Обнаружила проявившиеся на теле синяки, лиловое пятно на шее.
Жестокое, оскорбительное утреннее унижение болью давило сознание, не оставляло измученный мозг ни на секунду. Заново промелькнули картинки своего позора, стыдной голой беспомощности.
Зафотографировалось в памяти страшное, искажённое похотью лицо мужчины. Хриплое жадное дыхание, толчки, завершающий звериный вопль…
Всхлипнула…
Интересно, у него есть чёткое решение о том, что сделает с ней? Зачем привёз в это глухое, изолированное от людей место? Держать в плену? Какой в этом смысл? Сразу столько сложностей создаёт лично себе. И это опасно для него.
Проще, если её не станет… Так и поступит? Наиграется и убьёт, зароет среди камней и столетних деревьев.
Ещё… она слышала, читала, что девушек продают, делают рабынями, отправляют за границу. Всё чудовищно, всё ужасно. Один вариант страшней другого…
Может, обойдётся? Упросить, поклясться, что никогда и никому не расскажет о случившемся. Может, сжалится? Она выполнит любые его условия, только пусть оставит в живых, пусть не трогает больше, пусть освободит.
Больше всего надеется на то, что не будет долго удерживать. Только то время пока, наконец, не успокоится. В его голове есть какие-то планы относительно её, скорей бы осуществил их. Лишь бы они были адекватными и не обернулись новой бедой. По его словам, и поведению, кажется ничего зверского не планирует делать.
Отпустит? После случившегося ведёт себя спокойно, разговаривает по-человечески… Сергей знает его с детства, считает, что он обычный мужчина.
Но почему тогда с ней он такой? Грубый, жестокий, с претензиями.
Говорит, что сама виновата.
В чём?! В чём виновата?! В том, что не хотела уединяться с ним на берегу, отказалась разводить шуры-муры? Не ликовала от полученного удара?
Не обрадовалась от того, что чуть насильно не забрался в её кровать?
Или вина в том, что увидел, как идёт по дороге, по которой ходили, ходят и будут ходить сотни людей? Она не останавливала его автомобиль, не просила подвести. Отказалась ехать с ним. Не хотела садиться в машину. Умоляла оставить в покое.
Сам-то понимает, что девушка лично ему ничего не задолжала, ничем не обязана, не провинилась перед ним? Кто дал ему право так вести себя, почему решил, что может распоряжаться чужой судьбой? И самое страшное — лишать свободы, держать в заточении?
Он — замаскировавшийся маньяк?
Сейчас самое разумное: притвориться, что покорилась, делать всё, как он скажет и ждать освобождения.
Или сбежать. При первом удобном случае. Но куда идти? Они так долго и непонятно ехали…
Всё равно… Вырваться и идти по дороге, пока не выведет куда-нибудь… К людям.
Хочу домой! Хочу обратно! Хочу в СВОЙ мир! Пусть всё вернётся… Господи, услышь! Помоги! Спаси и сохрани!
— Садись сюда, — скомандовал он, когда девушка вышла и показал на стул напротив себя.
Села, выпрямила спину, ладошки на коленях. Смело посмотрела в глаза. Изо всех сил стараясь больше не допустить, чтоб зверь торжествовал, видя страх на её лице. Надо быть сдержанной, спокойной и вежливой. Ни канючить, ни унижаться, оставаться собой, сохранять достоинство.
— Отдохнула, поспала? Согрелась? — спросил он участливо, дружелюбно глядя на неё.
Утвердительно кивнула.
Подвигал челюстями, перекидывая во рту жвачку. Придвинул тарелку, коротко приказал:
— Ешь.
Юля в раздумье посмотрела на угощение. Она забыла, что не ела почти сутки, со вчерашнего вечера. Чувства голода не было. Может, бастовать? Объявить голодовку?
Зачем?.. Хуже будет только ей. Ему, может даже выгодно, если она начнёт чахнуть от недоедания. Не надо слабеть. Силы ещё пригодятся.
Не стоит в ущерб себе устраивать противостояние и ухудшать отношения. Он ждёт от неё подчинения — придётся подчиниться!
И… кушать захотелось… Зверски… Подёргала носом, принюхиваясь. Запах… дразнящий, тёплый. Проглотила слюну. Исподтишка покосилась на Георгия. Он сидел отвернувшись вполоборота, опустив глаза, что-то читал в телефоне. Хорошо, что не смотрит…
