Мужчина больше не пугал своими резкими поступками, разделил грань их отношений как хозяин — квартирант. Временное, вынужденное сосуществование вместе.
Чувствовалось, что ему тоже некомфортно и он в замешательстве. Выглядел не таким высокомерным и уверенным, как при знакомстве. Но раздражался и моментально взрывался, если упрямая девушка не выполняла его указания. Или же отваживалась ослушаться и делала по-своему, наперекор распоряжениям тюремщика.
После короткой вспышки гнева почти сразу остывал. Потом заметно мучился от угрызений совести, всячески умасливал и подхалимничал.
Приводя её в тайное недоумение и желание не прекращать испытывать глубину его терпения.
В основном держался на расстоянии, избегал прямых взглядов и старательно ускользал от просьб об освобождении. Чаще всего немного растерянно и задумчиво наблюдал за ней.
Такое положение дел в данной ситуации устраивало девушку.
Она была благодарна, что он больше ни разу не пытался повторить то, что произошло в машине в то роковое утро.
В замкнутом пространстве, спрятанным за высоким каменным забором, ничто не происходило, ничто не менялось. За одним унылым днём тянулся следующий. Сутки волоклись неразделимой чередой, слипались, перемешивались. Были как пустая киноплёнка, серыми и неотличимыми один от другого.
Преображались только погода и природа. Стало заметно прохладней. В морозном воздухе отчётливо чувствовалось близкое наступление зимы. Климат в этих местах отличался от прибрежного.
Вместе с наступающими холодами и укорачивающимися днями тихо таяла лелеемая пленницей надежда на освобождение.
Прошёл почти месяц со дня появления её в этом доме. А хозяин всё так же отмахивался и не говорил ничего определённого, когда она наседала с просьбами отпустить на свободу.
Одновременно с разочарованием от бесплодного ожидания пропало желание двигаться, просыпаться по утрам. Страх, больше не подкрепляемый враждебными действиями Георгия, притупился. На смену обессиливающей тревоге и отчаянию пришли равнодушие и опустошённость. Исчез интерес к жизни.
По ночам её часто будил повторяющийся, изнуряющий кошмар.
Снилось, что мчится… Изо всех сил, не разбирая дороги, круто вниз, под уклон. Огромными шагами, падая, ранясь в кровь, цепляясь за кусты, задыхаясь. Разрывая лёгкие от скорости и отчаянного беззвучного крика…
Одинокая, маленькая и беспомощная, перед настигающей её огромной, враждебной мглой. Эта чужеродная сила беспощадно и неотвратимо настигает, засасывает и поглощает её увязшее, перестающее двигаться тело и… всё… мрак… пустота.
Узница просыпалась от невозможности дышать, кричать и шевелиться. С гулко бьющимся сердцем, отдающимся отупляющим звоном в ушах и полным ощущением реалистичности тяжёлого бреда.
Через несколько секунд она вспоминала как надо дышать, двигаться. Ненасытно втягивала воздух, резко садилась в кровати, прижимая руки к вздымающейся груди. Через время границы сна и яви разделялись, она успокаивалась, пульс приходил в норму. И потом долго лежала с облегчением осознавая, что это был всего-навсего страшный сон.
Но её сегодняшняя действительность ненамного отличалась от привидевшегося бреда.
С собой из тёплых вещей у пленницы имелась только короткая тонкая курточка. Подходящей для холодов её можно было назвать с большой натяжкой. В сумке для путешествий в основном лежали футболки, лёгкие платья и брючки, предназначенные для пляжного отдыха.
Летние кроссовки. Пока в них можно гулять по двору. Но для хождения по скользкому снегу их подошва не годится. А он скоро выпадет, судя по меняющуюся погоде и ожидаемого серьёзного понижения температуры.
В комнате, где она жила, находился шкаф с одеждой. Ношеной, но чистой, аккуратно сложенной. Это были вещи крупной, высокой женщины. Наверное, матери тюремщика. Потому что фасон больше подходил человеку в годах, чем молодой девушке.
Отказываться от прогулок Юля не собиралась. Иных вариантов не было, поэтому скрепя сердце, пришлось подбирать одежду из имеющегося гардероба.
Собираясь на улицу, надевала растянутую черную кофту, в которую её можно было завернуть два или три раза. Такую же безразмерную серую курточку, делающую стройную девушку громоздкой и похожей на огородное пугало.
Внешний вид пленницы, красота и удобство её одежды, похоже не интересовали мужчину. Но за тем, чтоб она не мёрзла и тепло одевалась при выходе из дома, строго и придирчиво следил. Если что-то не устраивало, безапелляционно требовал одеться по-другому. Возражений не принимал. Морщась и отворачивая лицо, чтоб прекратить протесты и не смотреть на её выразительные страдающие глаза, брал за руку, разворачивал, подводил к шкафу и тыкал: одеть это и это.
Несколько раз в первое время она пыталась спорить и одеться по-другому. Но, столкнувшись с твердолобым упрямством Георга поняла, что препираться с ним так же бесполезно, как с каменной стеной.
Тогда как демонстрацию несогласия, специально начала выбирать самую страшную, бесформенную и нелепую одежду. Но толстую и тёплую, как он желал.
