Георг медленно втянул воздух сквозь зубы. Побледнел, лицо перекосилось от гнева.
В один миг подскочил к ней. Схватил за одежду на груди, хорошо встряхнул. Грубо прижал к стене. Взял за подбородок, нагнулся и больно прижал, лоб в лоб. Яростно рявкнул:
— Послушай, ты, женщина! Никогда! Ни-ког-да! Не смей меня оскорблять. Это был последний раз. Я этого больше не потерплю. Не допущу.
Юля ахнула. От неожиданности ощутимо ударилась затылком. И, похолодев, увидела, как резко сузились до крошечных колючих точек его бездонные зрачки. Они жгли и сверкали от бешенства. Заискрился наэлектризованный ненавистью воздух вокруг них.
Стало по-настоящему страшно… Сердце колотилось, готовое разорвать грудную клетку.
И вдруг, задержавшись в его глазах, она успокоилась. Как это уже случилось когда-то, во время его визита в их номер. Будто наблюдала всё со стороны.
В этот странный момент её своевольная голова начала анализировать и удивляться тому, что, оказывается, глаза-то у него — светло-карие… уходящие в зелень…
Ей всегда казалось, что они тёмного, почти чёрного цвета.
Ресницы… Какие длинные… Красиво загибаются…
Давно не брился… Щетина отросла и закудрявилась в короткую бороду…
И ещё… Не изменил… Какое ей до этого дело? Но… Отчего-то это обрадовало…
Вспомнила! Нельзя смотреть в глаза хищнику… Благоразумно и покорно опустила взгляд — подчиняюсь…
О, господин, великий и ужасный… Хотелось истерично расхохотаться…
Мужчина ещё несколько секунд свирепо подержал девушку у стены. Кровожадно раздувал ноздри. Бурно, по-звериному, дышал. Обдавал перегаром.
В удерживающих руках чувствовалась мелкая дрожь и напряжение.
Заметил перемену в её настроении. Прикрыл веки, бессильно и удивлённо покрутил головой. Заскрипел со стоном…
Зло ткнул пальцем в грудь и угрожающе выдохнул:
— Никогда не отпущу тебя! Ты здесь навсегда!
Характер тюремщика безнадёжно испортился, стал поганым и стервозным. Георгий за пару дней превратился в злющего, как цепной пёс, придирчивого и высокомерного тирана.
Он постоянно искал и находил любой повод, чтоб зацепить и унизить потерявшуюся от его неприятного перерождения девушку. Одёргивал, высмеивал, передразнивал. С упоением награждал резкими и оскорбительными словами.
Юля была шокирована его способностью орать и заводиться на ровном месте, не особо заморачиваясь на подбор причины для гнева.
Это был совсем другой человек. От прежнего благодушного хозяина не осталось и следа. Она невольно сжималась и втягивала голову в плечи, когда он вваливался в комнату. Потому что перестала понимать на что способен этот вырвавшийся на свободу вспыльчивый зверь.
Он всегда был недоволен! Ему было невозможно угодить. То ему казалось, что она слишком медленно что-нибудь делает. То, наоборот, торопится, суетится и всё портит.
Крутится под ногами, мешает проходу, неправильно и не там стоит.
Не нравилось, как она складывала посуду, продукты, одежду.
Неправильно готовила его любимые блюда. Не так чистила и нарезала овощи, не в том порядке и не в то время опускала их в кастрюлю. Не с той температурой варила… Перепутывала приправы…
Вымытые ею посуда, зеркала и окна сверкали не тем блеском. Двери закрывались не с тем звуком…
Вообще, на его изменившийся, занозистый взгляд, девушка всё делала очень и очень плохо: плохо прибиралась, плохо чистила ванну и туалет, плохо мыла пол, плохо стирала и утюжила бельё…
Иногда отыскивал маленькую соринку, крошечное грязное пятнышко, злорадно подзывал, тыкал пальцем в не понравившееся ему место и надменно отчитывал её.
В особо острые приступы гнева опрокидывал стулья, если решил, что они поставлены не как подобает. Сбрасывал на пол неправильно сложенные вещи, заставлял поднимать их, перекладывать. Переделывать всё по нескольку раз.
Привозил из магазина продукты, хамски швырял пакеты на кухню и приказывал:
— Шевелись, не спи! Быстро всё прибрала! И разложи как следует, не как в прошлый раз!
Хлопал дверями, пинал попадающиеся на пути предметы. Злился, психовал, покрикивал.
Если останавливалась у окна, взъяривался: «Что там тупо застыла, что разглядываешь? Ничего не изменилось с прошлого раза. Твоей дорогой Москвы так и не видно.
Благородный рыцарь на белой кляче, которого всё высматриваешь, ускакал к другому замку. Тыг-дык, тыг-дык… А, этот нищенский двор не достоин такого пристального внимания.
Вообще, если нечем заняться и хочется стоять, вылупив глаза на улицу, то лучше возьми метлу и подмети двор. Полно листьев нападало. Или прибери в сарае, дровишки неровно лежат. Не нравится эта работа? Подберу для вашего величества другое занятие, скучно не будет».
Ему не нравилось выражение её лица, настроение, ответы. То, как смотрит на него.
И то… как НЕ смотрит…
Казалось, любое движение, само её присутствие поблизости, выводило мужчину из равновесия и заставляло выплёскиваться с трудом сдерживаемыми агрессивными выходками.
Глаза были тоскливыми и жгуче ненавидящими…
