Изначально от неожиданно прорвавшегося потока грубости Юля растерялась. Она пробовала что-то объяснить, оправдаться и доказать Георгу. Хотя по опыту знала, что спорить с ним сложно. Но иногда это срабатывало. Раньше… Разум и чувство справедливости включались, он прекращал отрицать очевидное, прислушивался и недовольно урча соглашался с доводами.
Но не теперь. Он будто оглох, ослеп. Ещё и ополоумел! Только ещё больше распалялся от возражений.
Она расстроилась. Сникла и обиженно всплакнула в своей темнице. Боялась лишний раз высунуться из своей клетки, чтоб не попасть ему на глаза.
Бешенство заразно?
Через пару дней его громы и молнии возымели обратный эффект. Юля разозлилась. Перестала расстраиваться и обращать внимание на неадекватные выходки хозяина дома.
Её отвагу подпитывала твёрдая убежденность в том, что Георг не прикоснётся к ней. Не оскорбит физически. В этом была уверена на все сто процентов.
Конечно, если не допустить какой-нибудь откровенно вопиющей оплошности…
Это выполнимо: на рожон ни лезть, ни провоцировать. Но и не прогибаться. Пусть бесится, оскорбляет. Он не сломит её. У неё тоже есть характер и самолюбие.
Девушка терпеливо выполняла приказы, не спорила. Исподлобья ядовито наблюдала, как он корёжится, обзывая её. Претензии выслушивала выпрямившись, повернувшись к нему, с поднятой головой и уничижительно прищуренными глазами.
Стискивала челюсти. Непроизвольно сжимались кулаки, прятала их за спину. Молчала и тщательно переделывала то, что вызвало недовольство самодура.
Зачастую в бессильной злости скрипела зубами от неиссякаемого потока нападок. И едва сдерживалась от острейшего желания запустить чем-нибудь увесистым в изверга.
Заорать, оглушить, треснуть его! Чтоб звенящим фейерверком в разные стороны полетели… Брызги? Искры? Кровь?..
Дать выход раздирающей ярости. Только грустное понимание того, что в этой битве она заведомо обречена на постыдное и унизительное поражение, удерживало от эпического сражения…
Судя по угрюмому лицу тюремщика, в нём кипели такие же страсти.
Но иногда, в паузах между бурями, ловила на себе его застывший, глубоко задумчивый и нежный взгляд. Казалось, из самых потаённых уголков его запутанной души, минуя словесный мусор, пробивалось что-то светлое, тёплое. Похожее на добрую мечтательную улыбку или лёгкое охмеление.
И именно этого ласково-расслабленного взгляда она пугалась больше всего. С него и начался тот памятный вечер…
К обороне от ненависти Юля была готова.
А тут… другое… опасное… проникающее обходными путями… Напрямую вонзающееся в сердце.
Она выпрямлялась и каменела, чтоб прекратить бегущий по своей спине озноб.
Гневно и вызывающе смотрела в лицо Георга. Строго сдвигала брови и недовольно дёргала плечом, стряхивая ЭТО с себя.
Он слегка вздрагивал, будто очнувшись от сна. Растерянно моргал.
Пленница могла поклясться, что в его глазах мелькало что-то странное. Чему она никак не могла подобрать определение — испуг?.. Удивление?.. Сожаление?..
С усилием отводил взгляд от её лица. Вымученно усмехался и опускал тающие глаза, становясь привычно хмурым.
Чем злее и раздражительней становился Георгий, тем торжественней разгорался мстительный огонь в душе Юли.
Если он злится, значит ему плохо! И это кровожадно радует! Свершилось её сокровенное желание: он лишился возможности находиться в хорошем настроении. Отравлен каждый его день, час. Каждое мгновение!
Это ничтожество не должно жить расслабившись. Он тоже должен страдать и казниться!
Получать наказание за каждую пролитую ею слезинку, за боль, унижение, страх… За каждую минуту, которую она проводит в заточении из-за ЕГО преступления.
От столкновения их враждебных взглядов, казалось, разлетались яростные молнии. Порой они в упор с бешенством смотрели друг на друга… Балансировали на лезвии ножа… Кто первый сдастся, кто первый отведёт глаза? Как на дуэли.
И в этом состязании, как ни странно, несмотря на всё упрямство и проявляемую им жгучую неприязнь, всегда проигрывал Георг…
Смешливые чёртики начинали предательски выплясывать и собирать лучистые морщинки на его сосредоточенной физиономии.
Он сверху вниз плавно плыл глазами по её лицу, уголки губ подло кривились.
Потом неожиданно фыркал, расплывался в широкой идиотской улыбке. Закрывал веки рукой и его плечи сотрясались от изменнически прорвавшегося смеха…
Через минуту просто запрокидывал голову и, не сдерживаясь, громко, гомерически хохотал…
— Истерик… — возмущённо шипела обескураженная девушка. Выдыхала негодование, пятилась и тихо растворялась в своей безопасной клетке…
Хоть и знала, что мужчина сдержит данную им клятву. Не преступит грань, выполнит обещание не прикасаться к ней. И до определённого момента можно испытывать глубину его терпения.
Но… «Бережёного — Бог бережёт?» Лучше, в такие плохо поддающиеся контролю минуты держаться подальше…
Все беснования и капризы её тюремщика меркли, были второстепенными для Юли, по сравнению с основной проблемой, которую принесло его плохое настроение и упёртый характер.
