— Я клянусь! Клянусь, что больше не прикоснусь к тебе! Только если сама захочешь, — он тихонечко присел на самый край кровати, борясь с искушением утешающе обнять и погладить несчастную, ослабшую от постоянного стресса, девушку.
— Почему ты такая?! — мягким, ровным голосом уговаривал Георгий, следя за тем, чтоб слова звучали негромко и по-доброму:
— Ты давно не ребёнок. Всё про жизнь понимаешь. Надо по-другому относиться к отношениям полов. Проще.
И ты ведь… уже… женщина…
Мы с тобой взрослые свободные люди. Обещаниями или записями в паспортах ни с кем не связаны. Можем позволить близость. В этом нет ничего аморального и противоестественного. Мне непонятны твои страхи.
Георг немного сократил расстояние между ними и осторожно положил свою ладонь на пальцы девушки. Легонько погладил их.
— И… Можешь объяснить: почему ты не боишься вести себя вызывающе, грубить, спорить со мной. Даже если я злой в это время. Но пугаешься до потери сознания если я… хочу тебя… Хочу любить, прикоснуться, приласкать? Я что — настолько страшный, настолько безобразен?
— Нет… Образен… ой… красивый… — Юля слабо рассмеялась над своей оговоркой и измученно закрыла лицо руками, заодно освобождая пальцы из-под его потяжелевшей ладони:
— Вы не внешне страшный… — бросив быстрый оценивающий взгляд на его лицо, фигуру, вздохнула и честно добавила:
— Даже красивый… кажется… Да… Всё в порядке с вашей внешностью.
Задумалась, решая, стоит ли продолжить объяснение. Стоит! Он задал вопрос и хочет понять в чём проблема. Возможно, это в будущем пригодится ему построить здоровые отношения. И женщины перестанут сбегать от него.
— Вы страшны не лицом, а своими поступками…
— О-о!.. — простонал мужчина, — Ты же знаешь, я с первого дня стараюсь загладить свою вину и быть добрым с тобой. Но ты отталкиваешь, не даёшь мне шанса… Измучила! Всю душу мою вымотала… Как больной — ни о ком и ни о чём другом думать не могу.
Зачем ты появилась на мою голову?! На моё сердце! Как проклятье…
Знаю, я очень плохо поступил с тобой. Пожалуйста, прости меня! Я не последний подонок, у меня есть и хорошие стороны, посмотри на меня по-другому! Позволь чем-нибудь искупить мое прегрешение… Я очень хочу это исправить. Скажи только, помоги, подскажи — что мне сделать? Я ничего для тебя не пожалею. Сделай хотя бы один крошечный шаг навстречу!
Юля посветлела. С воскресшей надеждой подняла голову и радостно посмотрела в глаза мужчины:
— Это же очень просто — отпустите меня… Я хочу на свободу…
Георг дёрнулся, будто укололся об что-то очень острое. Отодвинулся подальше. Резко замолчал и тоскливо посмотрел на неё.
Плотно стиснул челюсти, по лицу пробежала нервная гримаса. Шумно втянул воздух.
— Нет!!! Понимаешь — нет! — почти крикнул он.
Импульсивно походил по комнате, угрюмо глядя на пленницу. Набычившись, остановился напротив. Засунул руки в карманы, крепко сжал их в кулаки. Глубоко вздохнул, решительно и раздражённо произнёс:
— Представь, я уже не могу тебя отпустить. Сначала хотел, собирался. Дату назначил. А теперь… Теперь не хочу. Не смогу… Я не от-пу-щу тебя! Знаешь почему? Ты не поверишь! Я сам не верю…
Он подошёл вплотную, низко склонился над девушкой, чтоб услышала каждое слово:
— Я в тебя влюбился. Люблю тебя, понимаешь? Люб-лю!
Он сказал эти слова не размыкая зубы, будто прорычал и признался в жгучей ненависти… И желал освободиться от этого чувства. Как от невыносимой муки.
Юля выдохнула. Болезненно поморщилась. Опустила голову, плотно прикрыла ладонями уши. Не хочу слышать эти слова. Не надо, чтоб они дошли до сознания.
Грустно посмотрела в его страдающие, злые глаза. Отвернулась и тихо, твёрдо ответила:
— А я не люблю Вас…
Он громко, горько расхохотался:
— Я это знаю.
В этот раз не разрешил ей спать в подвальной комнате, боясь, что ночью снова станет плохо. Она так и осталась до утра в его спальне. Одна. В большой и тёплой кровати.
Вымотанный Георгий ушёл в другую комнату, лёг там. На диван.
Но заснуть в эту ночь не смог, невесёлые мысли прогоняли сон. Несколько раз подходил к мирно посапывающей девушке. Осторожно заглядывал в лицо, тревожно прислушивался к дыханию. Ходил терзающейся тенью по дому, беззвучно шепча проклятья всему миру…
Вот уже несколько дней льёт дождь. То чуть стихает, но не прекращается окончательно, то, накопив силы, принимается требовательно барабанить по карнизу, по окну. Серый опостылевший двор окончательно превратился в унылое мокрое болото. Залетевшие пожухлые листья чёрными пленёнными корабликами безнадёжно застревают в дрожащих лужах. Небо низкое, грузно навалившееся на промокшие горы тяжёлыми, неповоротливыми тучами.
В такою погоду они вынуждены находиться под крышей.
Два одиноких, раненых человека в понуром доме. Надёжно укрытом за пеленой серого дождя и тысячелетних бесстрастных гор. Страдающие, несчастные, отчаявшиеся. Недовольные друг другом. Каждый в ожидании от противостоящей стороны действий, которые разрешат наступивший в отношениях кризис.
