Каждый шаг которого воспринимался предвзято. Придирчиво оценивался и беспощадно критиковался.
Георгу нравилось беззлобно подшучивать над зазевавшейся девушкой. Он мог неожиданно запустить в неё слепленным снежком или внезапно, с головы до ног, осыпать снегом. Испугать, тихо подкравшись сзади и схватить за плечи. Закружить, пока не свалятся безразмерные сапоги.
Заменял чашку с чаем на другой напиток. Прятал вилку. Подкидывал в тарелку, поверх еды, искусственного, трясущегося паучка… Подкладывал в обувь пищащую игрушку…
И искренне хохотал над её испугом и негодованием.
После таких приколов Юля дулась и полдня не разговаривала с ним. Ей было обидно и некомфортно. Стыдно за него. Так бывает, что испытываешь чувство неловкости за другого, если взрослый человек начинает играть в детские игры и вести себя как ребёнок.
Терялась, не понимала, что лучше сделать — оборвать и раскритиковать дурачества? Вроде бы это грубо, жестоко. И Георг может обидеться, разозлиться на насмешки. Тогда начнётся новый виток войны между ними.
Нет… Только не обратно в тот ад. Нынешние отношения нравятся больше. И, если честно — очень и очень нравятся!
Подумав решила — пусть продолжает. Выглядит нелепо, глупо… Но он считает, что это остроумно.
Недовольно бурчала вполголоса себе под нос: «Боже мой, детство у взрослого мужика заиграло!.. Маленького глупенького шалунишку огромный дядя изображает…»
Георгий не заморачивался о том, как выглядят его розыгрыши и всерьёз не воспринимал капризно надутые губки Юли. У него было хорошее настроение, потребность веселиться и ничто не могло испортить желание смешить свою дорогую пленницу.
Периодически вдохновенно кашеварил на кухне. Больше всего любил приготовить что-нибудь из мяса, приговаривая, что только мужчина способен сделать мясное блюдо по-настоящему вкусным.
Если Юля наблюдала и присутствовала при этом процессе, Георг включал агрессивную мелодию, под которую девушка исполнила свой сумасшедший танец.
«Танец убитых тарелок», как его окрестил мужчина.
И, бросая притворно-гневные взгляды на зрительницу, пританцовывал, передразнивая её боевые движения, зафиксировавшиеся в памяти.
Дополнял своими изысками. Темпераментно двигал плечами, взбрыкивал ногами, дико вращал бёдрами. Издавал воинственный клич, приседал, выскакивал из-за стола, изображая первобытного охотника с копьём. Раскручивал над головой полотенце. Отбивал такт металлическими мисками…
Сохранял при этом самый серьёзный и торжественный вид.
Он отлично владел своим соблазнительно красивым, атлетическим телом.
У него было потрясающее, совершенное чувство ритма. Сердце наблюдательницы отзывалось на зажигательные движения танцора, хронически учащавшимся пульсом. Её щёки розовели…
По окончании своего шоу широко, размашисто кланялся и откровенно лыбился, взирая на то, как Юля, блестя увлажнившимися от сдерживаемого смеха глазами, прятала лицо в ладони.
Оба долго сияли и перекидывались лукавыми взглядами.
Подчас поддавшись на провокации Георгия, Юля созидала собственные каверзы. Постоянно подбирала в уме варианты безопасной мести для зарвавшегося шутника.
Однажды не удержалась от искушения.
И, когда они вместе зашли в дом со двора, быстрым, ловким движением, пока он, наклонившись, разувался, как можно глубже засунула за воротник рубашки, припасённую большую сосульку…
Георг подскочил, выгнулся…
Как он орал! Как извивался!
Юля взвизгнула и отбежала на безопасное расстояние. Звонко и радостно захлопала в ладоши, смеялась и пританцовывая передразнивала его судорожные прыжки.
Но застыла с округлившимися испуганными глазами и тут же трусливо исчезла в своей комнате, когда Георг, чтобы вытряхнуть лёд, сорвал с себя рубашку и оголил великолепный торс.
Он уставился на неё диким, восторженно сверкающим взглядом.
Это была опасная и смутившая её шутка.
Через несколько дней девушка обнаружила перед кухонным окном большого глазастого снеговика. На его голове была по-старушечьи намотана и завязана сзади в большой узел серая грубая тряпка. Внизу к схематично намеченным ногам, приставлены какие-то огромные стоптанные ботинки.
Сурово насупленные брови из веточек и сердито изогнутый рот.
Юля смешливо фыркнула. Она поняла, что это её снежное изображение, кривобокая «скульптура» которую с утра пораньше не поленился изваять неугомонный Георгий.
Вздохнула с досадой… Охота же ему вставать ни свет ни заря, катать холодные шары, мокнуть!
Было и смешно, и обидно одновременно. Юморист… Только благодаря ему она так выглядела… Ещё и издевается!
Какой же великовозрастный, неисправимый балбес!
Тот развалился в кресле, покачивал ногой и невозмутимо потягивал кофе, разглядывая потолок.
Когда они вместе вышли во двор и мужчина ушёл по своим делам в сарай, Юля, таясь и оглядываясь, сорвала платок со снеговика и, приноровившись, натянула на него припрятанную рубашку Георга. Прикрепила два огромных торчащих уха, большой нос и скосила глаза.
Ушла гулять вдоль забора, с любопытством ожидая реакции Георгия.
