Наконец, вытащив из внутреннего кармана маленький, сильно потрепанный блокнот, нацарапал в нем «св. С.». Еще какое-то время постоял, изучая надпись, а затем добавил к ней вопросительный знак.
– …Хотя вы иностранец, с чем ничего не поделаешь, и вряд ли привыкнете к здешним обычаям, мы все равно рады вам! Мы веруем, что вы будете жить по старым заветам нашей общины и сделаете все для нашего процветания! – Оратор сделал паузу и отер лоб под своей ньюгейтской челкой цветным носовым платком. – А теперь споем гимн, – после недолгих раздумий добавил он.
Он пребывал в одиночестве в дальнем уголке своего сада, стоя лицом к лугам, которые плавно ниспадали к серым солончакам. Через пару минут он повторил речь слово в слово, закончив неожиданным:
– Доброе утро, сэр! – когда худой, бледный молодой человек в очках в роговой оправе появился по ту сторону изгороди.
– Доброе утро, Джордж, – отозвался мистер Кэмпион.
Джордж Уиллсмор – скрюченный старик, смуглый и бугристый, как подстриженная ива, с глубокими, вгрызшимися в лицо морщинами и густой бородой, – взглянул на мистера Кэмпиона. Как старейший дееспособный член семьи, к которой принадлежали почти все в Мистери-Майл, он считал себя своего рода мэром. И поэтому его деревенская натура страннейшим образом разбавлялась нравоучительными изречениями.
– Вы застали меня врасплох, – заметил он. – Я как раз репетировал текст, который собираюсь произнести сегодня днем.
– Вот как? – Мистер Кэмпион, казалось, был заинтересован. – Вы подготовили приветственную речь, Джордж?
– Что-то вроде того, – любезно кивнул старик. – Мы с пастором обсудили это, и он настаивает на исполнении гимна. А так как я – здешний церковный староста, обязанность приветствовать гостя ложится на меня. Вдруг, будучи иностранцем, он не найдет общего языка с другими.
– В этом есть некое разумное зерно, – одобрил мистер Кэмпион, с трудом поняв ход рассуждений старика.
– Я облачился во все новое, – продолжил Джордж. – Мне кажется, что стоит выглядеть нарядно. Я ведь достаточно наряден, не правда ли?
Он обернулся вокруг себя, чтобы мистер Кэмпион мог его рассмотреть. Джордж выбрал узкие вельветовые брюки, которые некогда были коричневыми, но с тех пор отстирались до кремовой белизны, ярко-синюю рубашку в клетку без воротника и белоснежную жилетку покойного хозяина, которая свободно болталась на тощем животе. Его соломенная шляпа, сшитая на фасон панамы, была обмотана черной лентой, в которую был заправлен пучок перьев сойки.
– Как вам? – с плохо скрываемой гордостью поинтересовался он.
– Очень хорошо, – похвалил молодой человек. – И все же на вашем месте я не стал бы произносить никаких речей, Джордж. Я как раз хотел переговорить с вами об этом. Разве нет у вас каких-нибудь интересных обычаев, майских шестов и всего такого, что подходило бы для данного события?
Старик сдвинул соломенную шляпу, обнажив неожиданно лысую голову, и протер макушку собственным головным убором.
– Не произносить речь? – разочарованно прогундел он. – Ну что ж, сэр, верно, вам лучше знать. Но я бы сказал все правильно, уж поверьте. Я из тех стариков, что умеют говорить. Увы, пора майских шестов прошла, – продолжил он, – а День фарисеев еще не настал.
Молодой человек вздохнул.
– И ни один из этих… э-э-э… праздников нельзя перенести? – с надеждой спросил он.
– Нет, их даты священны. Их ни для кого не переносят, – решительно покачал головой Джордж.
– Джордж… – Мистер Кэмпион очень серьезно взглянул на старика. – Послушайте моего совета и постарайтесь вспомнить подходящий праздник. Было бы неплохо, если бы на сегодняшнюю дату пришлась какая-нибудь церемония благословения репы. Вы же умный малый, Джордж.
– Это верно, – с готовностью отозвался старик и глубоко задумался. – Нет, ничего не припоминаю, – пожал он плечами. – Ну разве что праздник Семерых Свистунов.
– Семь Свистунов? – с интересом переспросил мистер Кэмпион. – Это откуда? Кто они?
Старик, прежде чем ответить, какое-то время пристально изучал свою шляпу.
– Семь Свистунов – это Семь Свистунов, сэр, – изрек он наконец. – Кто знает, привидения ли они или фарисеи, а фарисеи – это фейри, если спросите меня. В это время года они вечно реют над головой. И свистят. Шестеро из них, по крайней мере, свистят. Седьмой скорее кричит сипухой, страшным для ушей затихающим криком, и, если вы его слышите, конец света да придет. Только никто его пока не слыхал.
– То, что надо, – резюмировал мистер Кэмпион. – И ведь ничего страшного не случится, если мы немного подвинем эту дату, верно, Джордж?
Неожиданно на почтенном лице старика появилось лукавое выражение.
– Ничего, поскольку старый сквайр всегда выставлял бочку пива для Семи Свистунов. Обязательно и как раз в это время года, как я теперь припоминаю. – Он замолчал и с надеждой взглянул на мистера Кэмпиона.
– А точно ли для Семи Свистунов? – с сомнением прищурился молодой человек.
