— Пойми, девочка, — произнес он спустя некоторое время, не глядя в нашу сторону, — здесь свои порядки. Раз женщина, значит, должна кому-то принадлежать, — Сара презрительно скривилась и собиралась что-то возразить, но я ее остановил.
— Он прав, ты сама что ли не понимаешь…
— Средневековье какое-то! — Сара все-таки не могла прикусить свой дерзкий язык.
— Думай, как хочешь, — ответил Волчек, — но прошу тебя, не дразни их. Может случиться, что я не смогу оказаться рядом вовремя, — он обернулся к ней и умоляюще сложил руки. — Малышка, ну ты же умеешь быть осторожной. Что ж теперь как с цепи сорвалась?
Мне даже почудилось, что у Хиддинг на лице мелькнуло виноватое выражение. Впрочем, оно тут же пропало и она, отвернувшись, начала запихивать свое добро обратно в котомку. Через минуту до нас донесся булькающий смех.
— Что, теперь заставишь меня мыть полы и носки стирать? Предупреждаю, кстати, стряпать я умею плохо, — теперь, когда Сара обернулась, было видно, что она откровенно веселится. — Пороть будешь прилюдно?
Волчек тяжело вздохнул: то ли был недоволен идиотским сариным кривлянием, то ли успокоился от того, что «семейный» скандал отменяется.
— Я подумаю об этом, — буркнул он себе под нос, а потом повысил голос и, махнув рукой в сторону спальни, проговорил «отелловским» голосом. — А сейчас сгинь с глаз моих долой, женщина!
Сара присела в неуклюжем реверансе и тут же, растянув губы в искусственно любезной улыбке, буквально пропела:
— А не пойти бы тебе… — дальше было витиевато и непристойно. У оборотня дернулась верхняя губа, а мне вдруг захотелось смеяться. Ай да Сара! Дездемона херова… Сдохнет, а вину свою не признает.
Волчек сел и устало потер глаза: ему, в отличие от меня, было не смешно.
— Иди, девочка, спать, — произнес он тихо. — Не знаю, как Блэку, а мне отдохнуть надо… И от тебя, уж прости, тоже.
Я проснулся среди ночи. Так и не понял, что меня разбудило. Несмотря на обилие поводов, кошмары мне не снились с самого освобождения. Меня не оставляло чувство тревоги, источник которого был пока не понятен. Я потер глаза и огляделся. Так и есть: дверь была закрыта неплотно, через нее в помещение проникал ледяной ноябрьский ветер. Огонь в очаге потух. Ну, разумеется…просто замерз. Облегченно вздохнул: всего лишь холод…
Я приподнялся на локте, намереваясь посетовать Волчеку, что тот, вопреки собственным строгим указаниям, забыл запереть дверь… и вздрогнул. Оборотня не было. Сразу же в голову потоком хлынули мысли. Ушел? Но куда? К тому же ночью… Впрочем, наш друг довольно часто отлучался, не ставя нас с Сарой в известность. С другой стороны, ему-то чего бояться? Он ведь оборотень. Оборотень?! О да! Луна почти полная… Вот, дьявол! Неужели Волчек…
Я обругал себя. Мол, сто раз убеждался, что Волчек образец выдержки. Он же у нас молодец. Золото, а не оборотень… мать его! Несмотря ни на какое гребанное полнолуние… Я буквально силой выталкивал будоражащее меня тревожное ощущение, но упрямый внутренний голос навязчиво нашептывал и нашептывал. О том, что Волчек разозлен и подавлен. О том, что на его совести несколько трупов. И, ну конечно, о его навязчивом желании во что бы то ни стало заполучить одну несдержанную на язык особу…
Я заерзал на своем лежбище, ощущая мандраж во всем теле. Хотел было подняться и выглянуть за дверь. Потом решил: глупость. Ну, выгляну, и что? Может, Волчек по лесу бегает и воет на луну… для общей разрядки, так сказать. Или вообще умотал по каким-нибудь своим «бандитским» надобностям. Тебе то что, Блэк?
Но противное чувство страха было сегодня особенно настойчиво. Грызло изнутри. Кусалось, как пойманная мышь в кулаке. Наконец, я сдался. Сел, сдернул плащ, которым пользовался вместо одеяла, и в этот момент до меня донеслось тихое ворчание и скрежет. Они были едва уловимы. Вероятно, только моя иррациональная нервозность и настороженный слух позволили этим звукам дойти до сознания. Я замер. С минуту было тихо. Затем снова раздался звук, словно кто-то аккуратно переступал с ноги на ногу, стараясь не шуметь. И этот кто-то… не был человеком.
Я подскочил, как ужаленный. Звук шел не из приоткрытой входной двери, его источник был в доме и все мои подозрения ожили, как по волшебству. Уже не заботясь о том, чтобы не быть услышанным, я распахнул дверь в комнату, где спала Сара.
Хиддинг, как всегда, закутана так, что уловить ритм дыхания невозможно. Спит? Или нет? Свет луны с набегающими тенями древесных веток, а может, рваных облаков, кажется безжалостно ярким. Он выхватывает из темноты груду темных тряпок на кровати и — по контрасту — отливающую блеклым серебром шкуру зверя, склонившего голову над женщиной. Сейчас, когда его передние лапы упираются в край сариного ложа, волк кажется поистине огромным. Он часто дышит, желтые клыки влажно поблескивают в лунном свете… Так вот чего стоит твое «никогда», Волчек?
