По рассказу Уоррена выходило, что он и его приятель, тоже из магов, подкараулили и оглушили Сару чуть ли не на пороге ее дома. Когда явился убийца, они скрылись под заклятьем невидимости и маггл их не заметил. Сара в этот момент лежала у себя в прихожей без сознания.
Маггл, вероятно, был профессионалом своего дела, потому сориентировался мгновенно. Вытащил у нашей подруги оружие, сделал то, что от него требовалось и собирался отчалить. Да только двое придурков-магов решили проявить инициативу! Саданули в маггла «оливиэйтом» да так, что тот вообще забыл, зачем приходил. На кой черт им это понадобилось, я так и не понял. Может, решили, что убийца их все-таки заметил, а может просто по дурости.
Потом ублюдки принялись шарить по сариному жилищу. Все впустую, только бедлам учинили. Тут уорренову приятелю привиделось, что, мол, полиция едет, он струхнул и начал ныть, что надо уходить. Парни запаниковали, решили дать деру. Бизли, однако, смекнул, что Сара, очнувшись, может их вспомнить, тогда подозрение в убийстве падет на них. Парни изрядно струхнули, забегали по дому, наскоро заметая следы своего пребывания. Приятель Уоррена предложил прибить девчонку или же под «империусом» заставить ее сдаться в полицию и признаться в убийстве. Бизли, однако, был еще способен на некоторую здравость мысли: сообразил, подонок, что ударь он чем-то запрещенным, идиотов вмиг отследят. Вот он и предложил простое решение. Подельники усадили нашу подругу в автомобиль, который та оставила возле дома, «оживили» и одновременно основательно поработали над памятью. Действительно, кто что-нибудь возразит против «обливиэйта»? Это ж обычное дело для наших магов-конспираторов. Министерство, небось, по десяти раз на дню сознание магглов насилует. Еще небось галочки в плане ставит: мол, на славу потрудились.
Сказано — сделано. Наша подруга очнулась за рулем, словно только что подъехала к дому. Отсутствия оружия девочка не заметила по той же самой причине. Поднялась по лесенке и опа! Попалась в ловушку…
Я слушал и поражался, как при таком феноменальном идиотизме этим двум горе-авантюристам удалось все сработать так чисто. За исключением, правда, главного: то, за чем кретинов посылали в дом, они так и не нашли.
На протяжении всего рассказа я пристально глядел на Сару. Готов был поклясться, она с трудом сдерживалась, чтобы не разукрасить ублюдку физиономию прямо здесь голыми руками. Ее острое лицо окаменело, темные глаза воспаленно блестели. Сара будто даже сгорбилась, а рука, державшая очередную сигарету, дрожала. Мне стало так остро жаль ее, что я даже отступил на шаг, чтобы ненароком не выдать свое сочувствие. Подспудно понимал: Саре сейчас это нужно менее всего. Сорвется девчонка, как пить дать!
И еще я испытывал какое-то иррациональное чувство стыда за весь волшебный мир. Это же надо вмешаться в маггловскую жизнь так бесцеремонно и своекорыстно! Из-за мифической угрозы какому-то нечистоплотному толстосуму лишить Сару, может, единственного шанса отмыться от клейма убийцы. Я с отчаянием осознал, что теперь, даже найди она настоящего киллера, добиться от него правды будет невозможно: он даже под пыткой ничего не вспомнит, а уж про маггловские допросы и говорить нечего. Безнадежно.
Когда Бизли умолк, Сара встала и отошла в сторону. Волчек рванул было к ней, но женщина только бессильно махнула рукой, мол, делай, что хочешь, только оставь меня в покое. Я догадался, что Сара, несмотря на то, что наверняка поняла не все в рассказе волшебника, усекла главное — ее шансы оправдаться стремятся к нулю.
Волчек, как и я, по-видимому, едва сдерживался, чтобы не разделаться с мерзавцем тут же на месте. Он склонился к жертве, бормоча сквозь зубы какие-то грязные ругательства, в которых потонуло робкое «ты же обещал», но я остановил его.
— Погоди, Волчек, он может еще пригодиться…
— Но ведь ты же слышал, — недовольно бросил оборотень, все еще удерживая жертву за одежду.
— Теоретически заклятие забвения можно разбить. Правда, после этого… нормальным человека можно будет назвать с очень большой натяжкой, но тем не менее какой-никакой, а шанс.
Волчек приподнял бровь и недобро хмыкнул. Я подозвал Сару, в двух словах объяснил ей свою идею и с удовлетворением заметил снова вернувшуюся на ее лицо живость. Слава богу! Я сам удивился, насколько мне было больно видеть, как девочка словно потухла после откровений подонка Бизли.
Хиддинг уже опять распоряжалась, как в полицейском участке. Припрягла Волчека в качестве канделябра, вытащила свой неизменный блокнотик и, усевшись рядом с Уорреном, принялась рисовать.
— Что ты делаешь? — Волчек с изрядной долей скепсиса заглядывал ей через плечо.
— Фоторобот, — буркнула Сара, сосредоточено водя карандашом по листку. Она еще минут пять черкала, от усердия высунув кончик языка, потом показала Бизли.
— Похож?
