После всего случившегося я, грешным делом, думал, что нашему мирному сосуществованию — конец. Меряя все своей мерой, я невольно представлял, что, будь я на месте Сары, непременно опустил бы руки. По крайней мере, на первых порах. Представить себе последствия плохого настроения нашей подруги труда не составляло. Были, так сказать, прецеденты. Однако, ничего подобного не случилось. Сара ходила мрачная ровно сутки, потом ее отпустило. Мне даже показалось, что она начала работать с еще большей одержимостью, если это вообще было возможно. Количество производимой ею макулатуры удвоилось, а требования мотаться в город то с одной надобностью, то с другой стали столь настойчивы, что Волчек, по-моему, всерьез решил от Сары прятаться. Он все чаще уходил из дома на рассвете, а возвращался затемно.
Наконец, в один из дней в начале мая он объявил, что возвращается в Лондон насовсем. Мол, бизнес совсем свой запустил, а это «неможно, ибо конкуренция» и все такое. На мой вопрос, не означает ли это, что и нам нужно отсюда убираться, он весьма живо выразил недоумение.
— Это еще зачем?
— Но ты же помнишь, что говорил Обри. Без тебя нам здесь оставаться не получится.
— Так то когда было? — протянул он. — Теперь-то все на мази. Народ к вам пообвыкся. Если дурить не будете, никаких проблем не возникнет. Да и Обри вас, если что, прикроет… Он уже намекал.
Я удивленно приподнял бровь. А Сара, которая в этот момент в углу делала вид, что варит какую-то похлебку, издала свой хрюкающий смешок:
— Сдаешь с рук на руки, Волчек? Надоели?
— Не глупи, Сарита, — нахмурился Волчек. — Мне дело делать надо.
— А мне, значит, не надо?
— Ты и так справляешься. Дистанционно. Связи свои поддерживаешь, информацию получаешь… Что еще надо? Считай, что у тебя тут офис. Не все же тебе бегом бегать.
Сара облизнула ложку, которой мешала свое варево, накрыла крышкой котел и подошла к столу.
— Тоже мне сказанул: офис, — странно, но она не злилась. — Бросаешь нас, значит? — Сара притворно погрозила оборотню ложкой.
— Вас, пожалуй, бросишь, — буркнул Волчек, но я видел, что ему было приятно сознавать, что его уход небезразличен нашей подруге. С той самой ноябрьской ночи он вел себя подчеркнуто равнодушно, но последнее время я снова стал замечать его интерес к женщине. Хоть и тщательно скрываемый, он проявлялся в мелочах… Я бы, вероятно, и не замечал, если бы не изучил его уже достаточно хорошо. В этом свете было тем более удивительно, что оборотень решил нас покинуть. Хотя… может, он таким образом со своей слабостью решил бороться? Как говорится, «с глаз долой из сердца вон». Только странно это. Не такой парень Волчек, чтобы отступать. Впрочем… может, я слишком много нафантазировал и причины его отъезда именно те, о которых он говорит… Я остановил себя. Собственно, Сириус, у тебя своих проблем хватает, чтобы еще загружать голову рассуждениями о тайнах волчековой мотивации.
— Ладно, езжай, — «милостливо» согласилась наша королевна. Волчек только хмыкнул, а она, будто не обращая внимания на его скептический взгляд, добавила: — Если что узнаешь вдруг, уж будь любезен — сообщи. А то я тебя знаю…
— Посмотрим.
Через день Волчек укатил в столицу к родимым игровым столам. Мы с Хиддинг остались в Сером Лесу вдвоем и я с недоумением констатировал, что чувствую себя… осиротевшим что ли. За эти месяцы мы так притерлись друг к другу, что оборотня не хватало. Мы как-то сразу перестали разговаривать, ограничиваясь ничего не значащими дежурными фразами, и все больше времени проводили порознь, встречаясь только за обеденным столом. Так прошла неделя.
Однажды вечером, когда мы с кислым видом жевали осточертевшие за зиму лепешки, запивая их оставшимся с обеда чаем, Сара вдруг оттолкнула кружку, расплескав напиток по столу, и сердито произнесла:
— Черт! Что происходит? — выходит, тоже это чувствовала.
— Скучаешь?
— Ну, вот еще, — начала она с вызовом, но потом вдруг замолчала и тихо, словно нехотя, выдавила: — Да.
— Понимаю.
— Вот как? — усмехнулась криво и, встав, нервно прошлась туда-сюда. — Гадкое чувство. Как после поминок.
Она снова села и с отвращением взялась за кружку с чаем.
— Ну, это нормально, — проговорил я, пристально за ней наблюдая. Не хотелось признаваться, но меня чертовски задело это ее нервическое состояние. Почему? Да черт его знает. Я с некоторых пор привык считать Сару человеком, живущим исключительно трезвым расчетом, не испытывающим привязанности, а теперь, когда она демонстрировала обратное, испытал некое разочарование. Мое ехидное «второе я» намекало: «Потому что девицу заставляешь скучать не ты, Блэк». Эта мысль была квалифицирована мной как бред и отброшена в сторону, а раздражение вылилось в саркастический тон:
— Только не говори, что ты тоскуешь по вашим ссорам?
Сара бросила на меня странный взгляд, но потом вдруг заулыбалась.
— Смешно, верно? Мудрые люди говорят: вместе тошно, а врозь скучно.
— Так про престарелых супругов говорят, которые ссорятся из-за грязных носков под кроватью, а потом убиваются друг у друга на похоронах.
Сара захохотала.
