Только утром следующего дня весь далеко идущий замысел нашей ищейки открылся мне, когда мы втроем да еще бедолага Крис поправляли голову после стихийно организовавшихся поминок. Хитрая бестия Сара затеяла весь этот спектакль, как она сама призналась, ради единственной цели: заполучить тело Алана для осмотра, что по сути означало — выцарапать его из лап суеверного Гринвуда-младшего, который до того момента наотрез отказывался предъявлять труп кому бы то ни было, храня тело брата под домом на леднике.
— А я-то думал, о чем вы там с нашим педрильей шепчетесь, — вполголоса, чтобы не услышал вышеупомянутый «педрильо», заметил Волчек. Сара поморщилась. По-моему день в обществе Криса угнетал ее гораздо больше, чем даже выпитая накануне изрядная доза алкоголя.
— Он желает «отомстить», — выдавила она, пододвигая к себе тарелку с завтраком, который любезно состряпал хозяин. Ей одной, надо отметить.
— Не дай господь! — Волчек даже закашлялся то ли от смеха, то ли от изумления. — Впрочем, это все болтовня. Крис, по словам Эла, всегда любит строить грандиозные планы. До реализации, понятно, не доходит. Тут лени поменьше надо иметь…
— Ты что-нибудь обнаружила? — спросил я Сару, прерывая разглагольствования Волчека на полуслове. Мне было действительно интересно: ведь до сего момента следов насильственной смерти у убитых проклятьем обнаружить не удавалось. По крайней мере, немагическим способом. «Если, конечно, Эла убили авадой», — тут же вмешался мой внутренний голос.
— У меня
— Вот как? — скептически отозвался Волчек, который был убежден, что ничего обнаружить ей не удастся. Впрочем, я его мнение разделял. — Может, озвучишь?
— Желаешь услышать? — Сара медлила явно с умыслом. — Что ж. Первая версия — вульгарный цианид. На это указывает целый ряд признаков, не буду вас утруждать перечислением, за исключение одного, самого характерного — запаха от трупа. Однако, прошло больше трех суток, мог выветриться. Поэтому не исключено, и это вторая версия, что имел место какой-то сильный алкалоид растительного происхождения. И третья, менее вероятная, учитывая обстоятельства, но тем не менее возможная: гипердоза психотропного препарата, вроде азалептина.
— Яд?! — переспросили мы с Волчеком почти одновременно, а оборотень добавил: — Но это в сущности одна версия. Эла отравили?
— Конечно, одна. А то, что я не ошибаюсь тут… в общем, вероятность девяносто процентов из ста, — оттенок самодовольства в голосе Сары был очевиден.
— И ты все это поняла, только осмотрев труп? — все еще с сомнением сказал оборотень.
— Ну, да. Плюс слегка поработала серым веществом головного мозга, — отозвалась подруга дожевав, наконец, укроп и принимаясь за лежащий под ним изрядно пригоревший омлет. — Хотя, как я уже сказала, нужно подтверждение, ибо я, если честно, не сильна в криминалистике. Но могу сказать определенно: Гринвуд был отравлен.
— Но зачем? — вырвалось у меня.
— Это другой вопрос. Тут нужно думать. Для понимания важно, какой именно яд. Это почерк убийцы, если хотите, — она состроила раздосадованную гримасу и вздохнула. — Эх, его бы в лабораторию… Да что теперь говорить. Поезд ушел. Я взяла пробы тканей, на всякий случай, но…
— Может показать Аптекарю? — спросил я, ибо в моем сознании слово «лаборатория» прочно ассоциировалась со словом «зелья».
— Можно. За неимением лучшего, — с легким оттенком недоверия заметила Сара. — Но я все же больше склоняюсь к цианиду. Просто, быстро и по-мужски. Если «по-мужски» вообще применимо к яду.
Она внезапно замолчала, так и не донеся до рта вилку с куском неаппетитного завтрака. Бросила ее в тарелку, вскочила. Мы с Волчеком оба оторопело уставились на Хиддинг, когда она выкарабкалась из-за стола с тихой бранью и опрометью кинулась к стойке. Синхронно, как болванчики, повернули головы, провожая ее взглядом.
— Что это с ней? — вполголоса спросил оборотень.
— По-моему у нее идея, — ответил я на автомате, наблюдая, как Сара что-то настойчиво втолковывает Крису и для убедительности тычет пальцем куда-то вниз.
— Могу поспорить, гениальная, как всегда, — это была насмешка, но сказана она была без извечного его сарказма. Тон Волчека был мягким, даже ласковым. Нет! В нем что-то явно поменялось. Впрочем, разбираться в этой метаморфозе моего друга сейчас было недосуг.
Саре, по-видимому, удалось таки уговорить Криса и тот исчез из зала, скрывшись за дверью в подвал. Хиддинг же осталась сидеть на высоком табурете, опираясь локтем на стойку и нервно барабаня пальцами по подбородку.
— Ты ей веришь? — спросил я, мотнув головой в сторону нашей подруги.
— Как бы это дико ни звучало, но… да. Верю. У малышки и вправду светлый ум. И наблюдательна она, как никто из нас.
— Я не ставлю под сомнение сарины достоинства, но мыслит-то она по-маггловски…
