В других обстоятельствах надо всем этим можно было бы долго и всласть повеселиться. Но сейчас — увы — я чувствовал, как тревога, то нарастающая, то гаснувшая в прежние дни, теперь обретает вполне осязаемые основания.
После прочтения письма мы с Сарой оторопело переглянулись.
— Твою мать! — красноречиво молвила моя подруга. И я, черт побери, был с ней полностью согласен.
Вспоминая впоследствии те дни, я не раз задумывался, как маленькие факты способны влиять на весь дальнейший ход событий. Разумеется, разглядеть подобное возможно только постфактум. Все-таки умение анализировать и осмыслять дано человеку явно в насмешку над его чувствами. Ну, кто хоть раз не испытывал, глядя назад, горечи от не сделанного? Или, наоборот, от сделанного? И ведь ладно бы речь шла о решениях, которые даются долго и трудно, а исполнение их требует хоть минимальных усилий. Так ведь — нет. Все дело в мелочах. В слове, брошенном мимоходом, в действии, совершенном машинально или в маленькой детали, которую не замечаешь в силу ее ничтожности. Великое могущество мелочей — это сарина философия. Тогда я не понимал ее, теперь — понимаю.
После прочтения гарриного письма Сара вцепилась в меня мертвой хваткой и подвергла допросу похлестче, чем под сывороткой правды. Битый час я объяснял ей про Карту, рисовал план хогвартсевских подземелий, описывал — насколько это я себе представлял — как орудует Грюм своим чудо-глазом и еще много чего сверх того. Некоторые ее вопросы ставили меня в тупик, я пожимал плечами, сердился, когда подруга резким голосом начинала меня подгонять: «Ну же, Блэк, реанимируй свой мозг»… Наконец, она отстала. Я уже готов был сбежать на кухню, тем более, что на сарином лице рисовалось явное недовольство, как услышал ее слова:
— Не вписывается, никак не вписывается!
— Что? — я вернулся и встал рядом, сложив руки на груди. — Что не вписывается? И куда?
Сара не смотрела на меня, бормотала, глядя в письмо, как будто разговаривала с ним:
— Зачем ему себя выдавать? Не-ет. Глупость. Тогда, выходит, не он… А кто? Черт! — она подняла взгляд на мое лицо и будто через силу сфокусировалась на нем. — Блэк, мне нужно снова встретиться с Гарри. Очень много неясностей. Я…
— Сара, — перебил я ее, уже не скрывая недоумения и недовольства этим, казалось бы, хождением вокруг да около. — Ну, что тебя на этот раз не устраивает?
— Да, все! — в свою очередь взвилась она. — Начнем с того же Крауча. Зачем ему надо соваться в школу да еще ночью?
— Но ведь это хорошо вписывается в твою теорию. Крауч готовит некую операцию, уходит в тень, а сам тайно появляется в Хогвартсе, чтобы узнать, кто себя выдаст.
— Чушь! — Сара даже подскочила на стуле, но потом сбавила обороты и заговорила уверенным профессиональным тоном. — Пойми, Блэк, машина Крауча запущена, он ждет атаки, но это атака
— Но факт остается фактом. Он был там. Карта не врет.
— Вот это меня и смущает. Что если мы ошибаемся? Что если Крауч, хоть и ведет игру, но не является ее организатором?
Вот те раз! Сара сомневается в своих умозаключениях?
— Это нормально, Блэк, сомневаться, — ядовито заметила она в ответ на мой выпад. — Если б все детективы упорствовали в версиях, которые они строят в ходе следствия, поверь, половина дел зашла бы в тупик.
— И что ты
Сара, по-моему, даже обиделась.
— Думаю? — она скорчила препротивную физиономию, передразнивая меня. — Сказала же по-английски, кажется: нужно переговорить с детьми. Детали важны, Блэк. Детали. Вот тогда и думать буду.
Мы с Хиддинг чуть не поссорились, когда я убеждал ее, что гонка за ничтожными мелочами не стоит того риска, которому мы себя подвергаем, отправляясь снова в окрестности Хогсмида. В итоге я уступил, но только после того как Сара применила «запрещенный прием», заявив, что если я не соглашаюсь на ее требования, она отправится на встречу с детьми одна. Я сперва счел это блефом, но вечером застал ее склонившейся над картой местности, с помощью которой Хиддинг самым недвусмысленным образом просчитывала маршрут до пресловутой горной пещеры. На мое ехидное: «Пешком пойдешь?» — подруга только пожала плечами, буркнув: «Мне не впервой». Я наорал на нее, обозвал глупой курицей, но в конце концов согласился.
